Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Отдашь его монахам? — удивилась девчонка. — Но он же…

— Что — он?

— Он говорил…

— Бред! Никто не поверит болтовне чернокнижника! — заявил я, стараясь убедить в этом в первую очередь себя самого. Или же — самого себя обмануть?

Но в любом случае убивать людоеда пока что было никак нельзя. Магистр Кирг оказался абсолютно прав: либо мы сожрем графиню Меллен, либо она нас. Третьего не дано, а значит так или иначе привратнику придется поведать грязные секреты хозяйки.

— Надо обездвижить его, — сказал я, и Марта поняла меня с полуслова.

Приглянувшимся ножом, который оказался заточен как бритва, она принялась полосовать на длинные узкие ленты простыню, а в ответ на мое возражение, что уродец легко вывернется из любых пут, лишь презрительно фыркнула.

Я не стал мешать ей и вместо этого промыл царапину на плече и наложил повязку. Девчонка же ловко сплетала ленты в прочные веревки, напевая при этом какой-то речитатив. Не удалось разобрать ни слова, да не очень-то и пытался: от одной только интонации на затылке зашевелились волосы. Хотя, казалось бы, куда уж жутче…

— Так оно и выглядит — запределье? — спросила вдруг Марта.

— Скорее, его извращенное преддверие, — ответил я и встал над избитым горбуном. — Этот уродец — ходячие врата и сам себе привратник.

— И ты убьешь его? Потом?

— В любом случае он умрет и очень скоро, — пожал я плечами. — А ты вполне могла бы противиться запределью и получше.

— Что же ты сам спасовал, колдун? — зло зыркнула на меня девчонка.

— Мои возможности… некоторым образом ограничены.

— Так научи меня! Ты ведь можешь, так научи!

— Научу, — пообещал я, и мы принялись вязать людоеда.

Ландскнехты называли такой способ «ласточкой»: руки и ноги пленника заводились за спину и стягивались с петлей на шее. Чем больше человек дергался, тем сильнее затягивал удавку. Мне не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь высвободился из подобных пут, но горбун обладал слишком сильной властью над собственным телом.

— Не переживай, колдун! — не разделила этих опасений Марта. — Мои веревки ему не порвать, а к чарам он еще долго прибегнуть не сможет. День-два даже свечку взглядом не зажжет.

— Травы? — предположил я.

Девчонка кивнула.

— Остатки корня мандрагоры и семена дурмана, а еще иссоп, полынь, зверобой, крапива и чертополох. И кое-какие грибы, собранные в полнолуние на лесном погосте, но не думаю, что тебя интересуют такие подробности. Ну и слова я правильные произнесла, мне их бабка поведала на случай, если с колдунами ссора выйдет.

Я не стал выражать сомнения в мистических свойствах трав и слов, вместо этого внимательнейшим образом изучил эфирное поле плененного уродца. Отголоски запределья теперь в нем почти не ощущались, а сама аура стала не в пример тусклее и слабее, нежели была в разгар схватки. Действия Марты самым радикальным образом подорвали колдовскую мощь людоеда, и у меня не было ни малейших предположений, каким образом наговор ведьмы и дым трав возымели эффект ангельской печати. Пусть и временный, но все же, все же…

Озадаченно хмыкнув, я молча запихнул в рот людоеда кляп, и тогда ведьма спросила:

— И что теперь?

— Для начала разожжем камин и раскалим кочергу.

Но мы не успели. Откуда-то со стороны ратуши донесся раскатистый звон, а следом его подхватили и колокольни других храмов. Звонарь церкви Святой Гуниллы присоединился к общей какофонии с некоторым опозданием, и сразу от басовитых раскатов в окнах задрожали стекла.

Никакой общей мелодии колокола не выводили, просто размеренно били, поднимая из кроватей горожан. Да именно в этом и заключался смысл сего действа!

Вставай! Беда! Давай! Вставай!

Я подскочил к окну и невольно выдохнул:

— Святые небеса!

Со стороны Нистадда на полнеба расползлось злое оранжевое зарево. И ладно бы полыхало только там! Мелькали отблески пожара в окрестностях Стюгора, горели крыши домов сарцианского гетто, рассыпалась цепочка факелов по набережной Ливы.

А потом на улице закричали пронзительно и тонко. Закричали и смолкли. Так обрывается вопль, когда человеку режут глотку. Невесть с чего я был в этом совершенно уверен.

Беда…

1

В городе били колокола и кричали люди, под окнами пронеслась кавалькада верховых, следом пробежала с факелами толпа горожан, и тут же в соседнем квартале хлопнул выстрел, ввинтился в воздух истеричный женский визг.

Творилось что-то невероятное, и я совсем растерялся, не зная, как быть. Задумчиво взвесил в руке кочергу, перевел взгляд на скрученного людоеда, вновь посмотрел на кочергу. Дадут мне поработать с выродком или…

Сомнения разрешил лихорадочный стук в дверь.

— Магистр! — послышался голос Уве. — Откройте, магистр!

Ангелы небесные! Только Уве мне еще здесь не хватало! Я не собирался ни знакомить слугу с нашим гостем, ни тем паче привлекать школяра к допросу. Полевые методы дознания требовали куда более крепких нервов и определенной душевной черствости, коими паренек не обладал.

— Магистр! — вновь крикнул Уве. — Откройте! Это важно!

— Угомонись, — потребовал Микаэль. — Сейчас оденутся и откроют.

Марта возмущенно фыркнула.

— Минуту! — отозвался я и подошел к людоеду. — Хватай за ноги!

— Под кровать? — предположила ведьма.

— Нет! Потащили к сундуку!

Сплетенные Мартой веревки были дополнительно усилены ее непонятной ворожбой, но я и понятия не имел, сумеют ли они удержать горбуна. Людоед обладал поразительными способностями управлять собственным телом — а ну как ведьма не заблокировала их целиком и полностью? А сундук — это сундук. Прочные доски, железные полосы и уголки. Такой даже князя запределья удержит, не приведи небеса…

Я обругал себя за дурную шутку, ухватил горбуна под руки и поволок по полу, а после поднатужился и с помощью Марты погрузил уродца в сундук. Скрюченный привратник поместился в него без всякого труда, будто столяр снимал мерки именно на такой случай. Проверив, не затянулась ли веревка на шее слишком сильно, я опустил крышку и навесил на нее замок. И лишь после этого отпер входную дверь.

В мансарду тут же заскочил взбудораженный Уве. Паренек открыл было рот, но сразу же замер как вкопанный. Волосы на его голове встали дыбом, будто у повстречавшего давнишнего соперника помойного кота.

— Ч-что это?.. — пролепетал паренек. — Вы чувствуете, магистр?

Маэстро Салазар потянул носом воздух, поморщился и с удивительным спокойствием произнес:

— Запределье, что еще? Хотя нет — тут нечто совсем уж паскудное