Анатолий Минский - Шпага, честь и любовь

Алекс просветлел.

— Отличная затея! Я готов даже воздержаться от дуэли с Байоном на время войны и простить Мейкдона за всё. Смерть ламбрийцам!

Иана покачала головой.

— Как же у вас просто. Если укладывается в определённые рамки — вы готовы шею сломать за чужое дело. Шаг в сторону — и с тем же энтузиазмом броситесь в противоположный лагерь.

— Не вижу иного пути, — Алекс гордо выпятил подбородок. — Я поддержу благородные начинания, согласующиеся с моим кодексом чести и с негодованием отвергну иные. Поэтому не могу избавиться от сомнения — стоит ли вообще кому-то из нас плыть за океан. Да будет война, и поле битвы рассудит.

— Не считая того, что Мейкдон так или иначе устранит императора, которому вы присягали при зачислении в легион.

— Дьявол… Вы ничего не путаете?

— Клянусь честью. Я видела оригинал переписки Мейкдона с маркизом… Фамилия пока названа не будет. Из текста письма очевидны и двойное предательство, и убийство императора в любом варианте. Конечно, его охраняют. Но герцог готов поднять мятеж и свергнуть нашего правителя, если тайные убийцы потерпят неудачу.

— Что же предстоит в Ламбрии?

— Убедить наиболее расчётливых пэров, что десант в преддверии измены Мейкдона обречён на неудачу. Дать верным императору людям время, чтобы обезопасить страну от вероломного синьора.

— Ториус говорил о каком-то письме. Или пакете.

— Увы. Там была переписка герцога. Пакет остался у мессира.

Алекс двинул головной платок на затылок, открыв ветру метку на лбу.

— Шанс убедить ламбрийцев без доказательств невелик. Быстрее попадём на виселицу или в тюрьму.

— Но ради благородного и правого дела?

— Конечно! Располагайте мной, синьорина.

К прибытию Горана они достигли согласия. Под опущенным верхом повозки сменили обувь и одежду, став похожими на супружескую пару из торгового сословия, причём Алекс не без содрогания одел ватный подбой. В грубом водонепроницаемом плаще, раздутом изнутри от подкладки, фигура утратила стройность. С первого взгляда никто не заподозрит в нём благородного тея, а шрамы на лице — обычное дело в неспокойное время. Иана, месяцами вживавшаяся в роль торговки рыбой, перенесла метаморфозу ещё легче. К слову, запах её душистого товара не выветрился до конца, несмотря на принятую в Нирайне ванну, впитавшись чуть ли ни до костей.

Документы на подложное имя с кратким описанием их обладателей и увесистый кошель с гулдами составили дорожное снаряжение. С походным баулом скромная супружеская чета Линдросов поднялась на борт «Ламбрийской звезды», получив крохотную каюту на двоих.

Алекс представил, как завидовал и ревновал бы Терон, узнав о таком размещении.

— Вы же благородный синьор и не воспользуетесь случаем? — предупредила спутника Иана.

Тей заверил в почтении и скромности, а сам невольно задался вопросом — как толковать её слова, буквально или наоборот? Женщины, если верить рассказам легионеров, когда говорят «нет», имеют в виду «да». Либо «да», но не сейчас. Скорее всего, ни один мужчина до конца не поймёт и не предскажет женские поступки, каким бы благородным происхождением не отличался и каких бы цветов плащ не носил.

Рыжий поклонник Ианы подвергался испытаниям в меньшей степени. В то время, когда «Ламбрийская звезда» углублялась в бурлящие океанские просторы, Терон покачивался на роскошном диване кареты, катящейся с западного побережья к Леонидии.

Формально он получил приказ охранять Еву Эрланд, пресекать поползновения к побегу и самоубийству. По сути — не допустить её захват гвардейцами герцога, оставшимися в живых и мечтающими заодно «случайно» прикончить виновников смерти их товарищей. А по содержанию схлопотал массу насмешек, что не трясётся в седле и не прикрывает конвой с воздуха, часами любуясь на женские прелести. К счастью, сеньоры чувствовали ту грань, за которую лучше не заходить, доводя пикировку до дуэли, к тому же тей Ториус категорически запретил ввязываться в поединки и прочие безрассудства до столичных стен. Там — хоть убейтесь. Завязывать же драку с отложенным продолжением никому не интересно.

Примирившись с несколько двусмысленным положением, Терон приобрёл по пути восьмиструнный музыкальный инструмент, напоминающий мандолу. Инстинктом опытного гитариста он разобрался в настройке, приспособился к непривычной форме резонатора, подобрал аккорды.

— Что предпочитаете, госпожа Ева? Героическое или романтическое?

— О любви, сеньор. Лучше — несчастной и неразделённой.

Дважды просить не пришлось. Старинные рыцарские баллады и современные романсы, повествующие о невзгодах любви, полились рекой.

Ламбрийка не уставала удивляться. Её сопровождающий вначале показался существом крайне поверхностным. Его распирали рассуждения о чести, занимали мечты о карьере, воодушевляла лишь романтика полёта, не понятная для дамы, не относящейся к тейской касте. События в недлинной жизни Терона свелись к двум категориям, отложившись как воспоминания о драках и попойках.

Музыка открыла неожиданную грань примитивной с виду натуры. Конечно, музыканту не нужно быть глубоко образованным, начитанным или хотя бы умным — достаточно иметь внутреннее чуткое восприятие и музыкальный слух, они подчас заменяют людям этой профессии иные таланты, так же как у собаки отличный нюх компенсирует не слишком острое зрение.

— Когда вы поёте, думаете об Иане, тей?

Терон, в момент вопроса перебиравший струны без слов, вздрогнул и прекратил игру.

— С чего вы взяли?

— Заметила, как вы смотрели на неё. Бедняжка почти смутилась.

Естественно, сейчас молодой человек смутился не меньше.

— Это так заметно?

— И абсолютно не предосудительно. Женщины могут возмущаться, что их бесцеремонно рассматривают, но мы негодуем стократ больше, если обделены вниманием вообще.

— Вам, госпожа, невнимание не грозит.

— Спасибо за комплимент, тей. Полагаю, девушка моего круга не вправе рассчитывать на вашу благосклонность — мы не умеем летать. Поэтому не нужно галантных слов, в которых могу заподозрить неискренность. Лучше сыграйте ещё.

И Терон снова ударил по струнам, тем самым справляя свою неопасную и необременительную службу.

На волоске судьба твоя,

Враги полны отваги,

Но, слава Богу, есть друзья,

Но, слава Богу, есть друзья,

И, слава Богу, у друзей есть шпаги.

— Вы сами написали эту песню? — изумилась Ева.

— Нет. Имя автора странное — Юр-ий Ря-шенцев. Необычное имя, не выговорить, будто из другого мира, — Терон погладил верхнюю деку, словно поблагодарив инструмент за чистый звук. — Но она совершенно про нас, про друзей, верность, честь. Поговаривают, песню занесло из далёкой страны, откуда прибыл когда-то сам Родрик, основатель нашего летучего племени.