Иар Эльтеррус - Иная терра
Мила зажмурилась, сжала кулаки, до крови прикусила губу — к этому она не могла привыкнуть до сих пор. Убивать одного ребенка, пусть и обреченного, для того, чтобы спасти другого, у которого еще есть шанс. Разумом она понимала необходимость подобного, но…
— Мне нужны твои руки и твой опыт, — сказал Николай Андреевич. — Я никогда не пересаживал почку.
— Хорошо, — кивнула женщина и, не прощаясь, вышла из ординаторской.
Она жила прямо здесь, в больнице. На верхнем этаже была старая, давно не используемая кладовка, где врач поставила узкую кушетку, стол, стул и тумбочку — а в большем она и не нуждалась. У себя Мила быстро скинула верхнюю одежду, погасила свет и легла на кушетку. Спать не хотелось, но она знала, что нужно — вечером она должна быть отдохнувшей и сосредоточенной. Быть может, и правда удастся спасти хотя бы Алехина.
Если бы десять лет назад ей сказали, какую жизнь она будет вести сейчас, начальник хирургического отделения Санкт-Петербургского онкологического исследовательского центра только посмеялась бы. У нее было все — прекрасная должность, любимая работа, обожаемый муж, двое детей, старенькая, но бодрая и здоровая мама, хорошая квартира и возможность помогать людям. Три-четыре дня в неделю она проводила в центре, совмещая исследовательскую работу с операциями, день-два — с семьей, а еще двое суток — в муниципальной детской онкологической больнице.
О ее второй работе никто не знал, даже муж и дети. Встав пораньше, Мила садилась в машину и ехала на окраину города, где за огромной помойкой ютилось старое пятиэтажное здание. Выйдя из автомобиля, она со всей возможной осторожностью вынимала из багажника контейнер с лекарствами, украденными в центре, и шла спасать тех, за чью жизнь не платили десятки тысяч евро, но кто заслуживал жизни ничуть не в меньшей степени. Иногда ей казалось, что даже в большей.
Гром грянул в две тысячи шестьдесят пятом. Оставив машину на парковке, она шла к дому. Сегодня выдался тяжелый день, с раннего утра и до вечера Мила провела в лаборатории, а когда она уже собиралась ехать домой, ей позвонил ее коллега из детской больницы и сказал, что срочно требуется ее присутствие. Едва не попав в аварию и нарушив по пути половину правил дорожного движения, Мила примчалась в больницу, на бегу надевая халат, бросилась в операционную, боясь опоздать… Когда она подходила к своей парадной, стрелки часов показывали без четверти три. Смертельно уставшая, женщина не заметила двух человек на скамейке возле двери, и когда один из них заговорил, она вздрогнула и чуть не бросилась бежать — все же двойная жизнь прививала паранойю.
— Вы — Мила Леонидовна Жемчугова? — спокойно спросил мужчина лет сорока, обладатель совершенно незапоминающейся внешности и темного костюма неопределенного цвета.
— Да, но в чем…
— Пожалуйста, следуйте за нами. Вам не причинят вреда, если вы не станете сопротивляться.
— Кто вы такие? — голос задрожал от страха.
— Нас послал Виктор Павлович Лейконский. Ему нужно с вами поговорить.
Услышав имя директора центра, Мила чуть успокоилась.
— Вы знаете, который час? Почему он не мог вызвать меня днем, когда я на работе?
— Пожалуйста, садитесь в машину и ни о чем не спрашивайте. Виктор Павлович все вам объяснит.
Виктор Павлович и правда объяснил. Очень коротко и доходчиво. Поздоровавшись с вошедшей, он сразу протянул ей средней толщины папку. Мила взглянула на первые же бумаги — и упала в кресло, держась за сердце. Это были отчеты людей, следивших за ней в течение двух месяцев. Где и с кем была, во сколько приехала, во сколько уехала, кого оперировала, сколько времени провела в бесплатной больнице… сколько и каких препаратов вывезла из центра.
— Вы ведь понимаете, что это ваш приговор? — спросил Виктор Павлович, отпоив Милу успокоительным. — Факта кражи и последующей перепродажи лекарств достаточно, чтобы, как минимум, со скандалом вышвырнуть вас из центра, лишив всех научных степеней и обеспечив волчий билет — после такого увольнения ни одна уважающая себя медицинская организация не возьмет вас на работу даже уборщицей.
— Я не продавала лекарства… — пролепетала сквозь слезы Мила. — Я просто хотела помочь детям…
— Это вы будете на суде рассказывать и доказывать. Если, конечно, мы не сможем договориться по-хорошему.
— Чего вы хотите? — в этот момент ей казалось, что она готова на все.
— Взаимовыгодного сотрудничества, только и всего. Я согласен уничтожить папку и никогда более не вспоминать об этом инциденте, больше того — не стану вам препятствовать в вашей деятельности, вне зависимости от того, чем она продиктована, нелепой благотворительностью, в которую я не верю, или же вполне понятным желанием заработать побольше. Вы же…
Мила слушала Лейконского, с каждым его словом холодея от ужаса и твердя себе, что это просто дурной сон, что она проснется и все это кончится, она спокойно пойдет на работу, а через пару дней кошмар вовсе сотрется из памяти. Но Виктор Павлович все говорил, а Мила все не просыпалась.
— Дети в этой бесплатной больнице никому не нужны. Их родители не могут даже оплатить им достойное лечение, и как бы ни старались энтузиасты — этих детей не спасти. Нет лекарств, нет оборудования, нет нормальных врачей — ничего нет. Они заранее обречены. В нашей же клинике лежат детишки из нормальных состоятельных семей, и их родители готовы платить большие деньги за спасение своих отпрысков. То, что я говорю, может показаться дикостью, но подумайте сами — вы будете заниматься все тем же, чем и раньше, только получать за это куда большие деньги. Все, что от вас требуется — это забирать здоровые органы ненужных детей, и пересаживать их нужным.
У нее началась истерика. Мила кричала, отталкивала пытавшегося вколоть ей сильное успокоительное Лейконского, грозила судом… в конце концов Виктору Павловичу удалось сделать инъекцию. Спустя десять минут Жемчугова, отупевшая от препарата и страха, сидела все в том же кресле, а директор центра снова говорил:
— Я предлагаю один раз, Мила Леонидовна. Я не прошу вас дать ответ прямо сейчас — вы можете подумать до завтра и решить. Предложение очень щедрое, я вас уверяю. Вы получите хорошие деньги, спасете жизни — ну а дети из бесплатной больницы, они все равно обречены. Даже если случится чудо, и они выживут сейчас — подорванное лекарствами и химиотерапией здоровье, жестокая жизнь, полуголодное существование, которое влачат их нищие родители… Эти дети все равно умрут. Так пусть их смерть послужит кому-то на пользу? Это ваш звездный час, Мила Леонидовна, это ваш шанс — так не упустите же его! Скандальное увольнение — или же работа, которая обеспечит вам безбедную жизнь?