Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев
— Более чем.
— Заберу вас от Княжеского дворика ровно в шесть.
Ничего не оставалось, кроме как пообещать быть на месте.
Меня высадили у крыльца доходного дома, и карета укатила прочь, а я заглянул в каморку Микаэля. Тот валялся на кровати пьяный в стельку, в комнате стоял отвратительный дух перегонного вина. Маэстро Салазар редко когда напивался до подобного состояния, но перед столь жуткой дрянью спасовал даже его железный организм.
— Давно спит? — спросил я у Марты.
— С час, наверное.
Я с обреченным вздохом опустился на краешек кровати.
Хорхе, Хорхе! Как же, старина, мне тебя не хватает! Будто левую руку отрубили…
— Уве приносил еду? — спросил я, переборов приступ уныния.
— Растрепанный мальчик? Никак не мог решить, видит он меня или не видит. Что ты с ним сделал?
— Ничего особенного, — отмахнулся я и указал на маэстро. — Можешь привести в чувство?
Марта покачала головой.
— Разве сам не видишь, что творится с его эфирным телом? Его словно нашинковали, а потом смешали куски в одну кучу, да так и оставили.
— Не магией! Травами!
— И стоит переводить на этого пьянчугу хорошие травы?
— Стоит, раз я тебя об этом попросил.
Ведьма прищурилась.
— Когда ты начнешь учить меня магии, Филипп? — спросила вдруг она.
— В ближайшее время, — неопределенно сказал я, но девчонку такой ответ не устроил, и пришлось пообещать: — Завтра. Смогу уделять тебе по четверти часа в день.
— Час!
— Не торгуйся! Приступай!
— Если принять опьянение за одну из форм отравления… — пробормотала Марта и предупредила: — Уж прости, рвоту вызывать у него не буду. Здесь и без того нечем дышать.
— Делай, что нужно.
Ведьма поставила котелок с водой на огонь, выгребла кочергой из камина несколько углей, растолкла их и высыпала в кружку. Закинула туда же по щепотке разных трав, залила все это кипятком и принялась помешивать оловянной ложкой.
Когда жидкость остыла, общими усилиями нам удалось влить ее в рот Микаэля, и каким-то чудом его даже не вырвало. Впрочем, и заметного эффекта зелье тоже не произвело.
— Придется подождать, — заявила Марта в ответ на невысказанный мною вопрос, и тут в каморку осторожно поскреблись.
— Магистр! — послышался голос домовладельца. — Можно вас на минутку?
Я вышел и плотно притворил за собой дверь. Сначала подумал, что дело — в квартирной плате, и хотел отослать хозяина к магистру Киргу, но нет — в коридоре обнаружился Сильвио де ла Вега собственной персоной.
— Вас спрашивают…
— Филипп, поздравляю! — Южанин бесцеремонно отодвинул домовладельца в сторону и принялся трясти мне руку. — Видел вас у ратуши! Вы просто герой!
Я не стал интересоваться, каким образом Сильвио сумел отыскать мою квартиру, лишь скомканно улыбнулся в ответ.
— Филипп, можем поговорить наедине? — спросил тогда де ла Вега. Вопреки обыкновению, сегодня он был одет не в лен и бархат, а в кожу и шерсть, и оттого походил на записного бретера, что так любят задирать в темных переулках припозднившихся прохожих. Образ разбавляла лишь неизменная серьга с зеленым самоцветом, слишком дорогая для кормящегося с острия шпаги наемника.
— Разумеется, Сильвио! — не стал отказываться я от разговора. — Идемте ко мне, если вы ничего не имеете против скрипучих лестниц.
Подъемом под крышу южанина оказалось не смутить, и я повел гостя в мансарду. Сильвио прошелся по комнате, затем глянул на меня с непонятным выражением лица. Я первым разговор начинать не стал, кинул перевязь с пистолями на кровать, а всученный бургграфом кинжал безо всякого почтения бросил к скопившимся на каминной полке безделушкам.
Де ла Вега воспользовался случаем и взял подарочное оружие, выдвинул клинок из ножен и покачал головой.
— Сталь не ахти, — сказал он с видом знатока, — а хвостовик столь тонок, что переломится при первом же хорошем ударе. Халтура!
— Вы ведь не об этом пришли поговорить, Сильвио? Я бы предложил вам выпить, да, боюсь, кроме воды, у меня ничего нет.
— Здесь написано: «Филипп Олеандр вон Черен, магистр Вселенской комиссии по этике». — Южанин до щелчка задвинул клинок в ножны и вернул его на каминную полку. — Прежде я считал вас простым лектором и потому, уж простите за прямоту, думал, будто вы лезете не в свое дело. А теперь вижу, что был не прав.
— О чем это вы, Сильвио? — отнюдь не наигранно удивился я.
— Раз вы из Вселенской комиссии, значит, интересовались обстоятельствами нашего знакомства отнюдь не из досужего любопытства. Вынужден признать, что был откровенен с вами не до конца.
Азарт! Наверное, в этот миг стоило бы ощутить охотничий азарт, я же остался на удивление спокоен.
— Не уверен, что понимаю вас, Сильвио.
Де ла Вега взглянул на меня с укором.
— Филипп! На днях вы интересовались, случайно ли я попал в тот дилижанс, помните? Так вот, я оказался в нем не по воле случая. Я работаю на Банкирский дом Мастоци и собираю по поручению одного из клиентов образчики древней письменности. Имени коллекционера назвать не могу, не просите. Мне оно неизвестно.
— А зачем его знать мне? — задал я наводящий вопрос.
— Дело в том, Филипп, что у меня были четкие инструкции, где и когда перехватить этот дилижанс и что сказать кучеру. Я понятия не имел о замыслах этих душегубов, требовалось лишь поговорить с их нанимателем касательно одного старинного трактата. Что-то на тему овеще… овеществ… Тьфу! Проклятье! В той работе говорилось о способах придания материальности небесному эфиру!
— О-о-о! — понимающе протянул я. — Ваш клиент интересуется секретом создания философского камня?
Южанин презрительно фыркнул.
— Философский камень — выдумка недалеких алхимиков! — отрезал он и слегка даже смутился. — Простите мою резкость, но, занимаясь древними книгами, я поневоле нахватался вершков. Моего клиента интересует не философский камень, но камень солнечный. Секрет создания подобных артефактов был утерян во времена развала Полуденной империи. Он воистину бесценен!
— Всегда полагал солнечный камень эвфемизмом, обозначающим именно камень философский! — парировал я.
— Не уверен, что правильно понимаю значение слова «эвфемизм», — улыбнулся де ла Вега и пригладил черную бородку, — но это действительно два разных обозначения некоего состояния эфира. И одновременно эти названия подразумевают два принципиально различных пути достижения искомого состояния. Трансмутационный и неосуществимый в первом случае. Мистический и вполне реальный во втором.
Я вскинул перед собой руки.
— Полагаю, мы отклонились от темы разговора, мой друг. Что еще скажете о дилижансе и чернокнижнике?
— Я лишь получил указание,