Сергей Дмитрюк - Лава
Мы с Юли прошли метров двести за нашим неведомым проводником, не произнеся ни слова. Я держал ее за руку, чтобы она не отстала, попутно примечая дорогу. Тропа, по которой мы шли, видимо, огибала болото пологой дугой с запада, все глубже уходя в лес. Наверное, где-то есть более безопасный путь через трясину? Мысли о возможной опасности или ловушке почему-то ни разу не пришли мне в голову, а вот Юли, наоборот, с каждой минутой становилась все более напряженной, борясь со своими страхами. Ее брови хмурились, а опасливые взгляды, которые она бросала по сторонам, становились все более частыми.
Лес вокруг нас был на удивление красив и свеж. Деревья с невысокими кривыми стволами и густыми раскидистыми кронами уже не походили на непроходимую чащу. Разноголосый птичий гомон несся из листвы, словно, там был скрыт веселый многотысячный хор. Между стволов, в высоких травах, стояли, похожие на невесомые белые шары, неведомые мне цветы. Мелкие пташки порхали среди них, иногда задевая пышные соцветия, и тогда легкие облачка белой пыльцы повисали в воздухе, и до нас доносился дурманящий терпкий аромат — влекущий и загадочный. Косые солнечные лучи падали сквозь листву, искрясь и переливаясь в облачках пыльцы, и придавая окружающему сказочную таинственность.
Сутулая спина шедшего впереди старика мелькала среди травы. Бутоны-шары, задетые им, мерно покачивались из стороны в сторону, и целый шлейф пыльцы стелился за ним, ложась на тропу. Вдруг спина старика, которую я цепко держал своим взглядом, исчезла. Я резко остановился, обескуражено озираясь по сторонам. Куда он подевался?
Чуть правее тропы деревья редели совсем. Широкие солнечные лучи там смело проникали под лиственный полог, и многоцветие трав представало во всем своем великолепии. Влекомый интуицией, я двинулся на свет, ободряюще улыбнувшись Юли. Красные солнечные лучи слепили глаза, успевшие привыкнуть к сумраку леса. Неожиданно до моих ушей долетел глухой стук, как будто рубили деревья, и отдаленные человеческие голоса. Что это? Похоже, там были люди? Но кто они, и что здесь делают?
Наученный горьким опытом, я на всякий случай расстегнул кобуру с пистолетом. Этот мой жест подействовал на Юли негативно. Она стала еще более сосредоточенной и напряженной. Наконец, деревья расступились, и я, к своему великому удивлению, увидел обширную поляну, скорее даже вырубку, на которой расположилось нечто вроде небольшого поселка — несколько рубленых домов с плоскими крышами, почему-то поставленных на сваи. Дома эти выстроились в один ряд по противоположной от нас кромке леса. Всего я насчитал их семь. Еще два подобных жилища стояли поперек общего ряда по обоим концам вырубки.
Посреди поляны два человека рубили толстый ствол дерева и строгали доски, мастеря какой-то продолговатый ящик. Юли посмотрела на меня. Отвечая на ее безмолвный вопрос, я решительно вышел из кустов, и направился к этим двоим. Они не сразу заметили нас. Лишь, когда мы приблизились к ним на несколько шагов, один из них — невысокий, загорелый детина с широким добродушным лицом и маленькими голубыми глазками — изумленно уставился на нас, словно, не понимая, откуда мы здесь взялись. Он перевел взгляд с меня на Юли, и челюсть его отвисла. Не спуская уже с нее глаз, он протянул руку в сторону, нащупывая своего товарища. Наконец, дотянулся до его спины, обтянутой просоленной от пота клетчатой рубахой, и легонько похлопал по ней ладонью. Тот неохотно повернулся к нему, не довольный, что его отрывают от работы. Заметив нас, он опустил на землю увесистый топор, окинул меня скептическим взглядом и негромко присвистнул.
Теперь я мог хорошенько рассмотреть и его. Это был человек средних лет, худощавый и высокий, с суровым лицом, которое, несмотря на загар, отдавало нездоровой бледностью. Темные глаза его болезненно блестели. Так мы стояли минут пять, молча, разглядывая друг друга. Потом откуда-то, словно, вырастая из земли, стали появляться еще люди, обступая нас со всех сторон. И вскоре вокруг нас образовалось плотное кольцо из крепких мужчин, одетых кто во что, небритых и сильно загорелых. Все молчали, с нескрываемым любопытством разглядывая меня и Юли, как будто мы были какими-то диковинными животными. Под напором нескольких десятков горящих мужских глаз, Юли потупилась и зарделась до кончиков ушей. Взглянула на меня просительно и жалобно, словно говоря: ну, сделай же что-нибудь!
В эту самую минуту чей-то зычный и хрипловатый голос прорвался сквозь толпу:
— Это что же здесь еще за собрание такое, мать вашу! Уже и оставить их нельзя без присмотра, а работа стоит! Я спрашиваю, чего столпились-то, как болваны? А ну, расступись!
Столь грубое обращение несколько обескуражило меня, но толпившиеся вокруг люди, видимо, привыкшие к подобным разговорам, поспешно стали расступаться, и через несколько секунд говоривший предстал перед нами во всей своей красе: кряжистый, с опухшим мясистым лицом и давно небритой щетиной на щеках. Волосы на его круглой голове давно выцвели от солнца, и было трудно угадать их первоначальный цвет. Чертыхаясь и отплевываясь, он пробрался сквозь толпу, и остановился, как вкопанный. Зеленоватые глаза его округлились, едва он заметил Юли. На нем была дырявая холщовая рубаха, давно лишившаяся цвета и формы, и черные промасленные штаны. Левая штанина была подвернута, — человек стоял на костыле. На вид ему было лет сорок пять-пятьдесят. Меня он, кажется, и не заметил. Все его внимание сейчас было сосредоточено на Юли. Он сразу же лишился своего красноречия. Потом смутился, как мальчик, сглотнул слюну, и наконец-то обратил свой взгляд на меня. Снова заговорил, с трудом подбирая слова:
— Это… как его… ну… Вы кто?
Пот градом катился по его лбу и толстой, бычьей шее, стекал на волосатую грудь, и было трудно понять то ли это от жары, то ли от смущения, то ли и от того, и от другого сразу.
— Откуда вы взялись-то? — снова спросил он более внятно.
— Мы потерпели воздушную аварию километрах в сорока отсюда, у города под названием Аполлион. Решили идти лесом, но заблудились, чуть было, не забрели в болото, и вот вышли сюда, к вам, — охотно объяснил я.
— А-а… — рассеянно протянул он, словно, не расслышал моих слов. Внимание его снова сосредоточилось на Юли.
— Послушайте! — Я взял его за плечо. — Мы едем в Южную столицу. Может быть, вы знаете, нет ли поблизости станции, где ходят поезда?
Он повернул ко мне блестевшее от пота лицо.
— Эва! — усмехнулся. — Поезд! Да, здесь, считай, на сто верст нет никаких дорог, кроме козьих троп, а вы поезд!.. Был один, возил с прииска золото в столицу, да и того теперь нет.