Андрей Чернецов - Век одиночества

— Женщины с тайной порою могут быть очень коварны, — философски заметил Лахтинен. — Особо опасны они для одиноких мужчин, если слишком близко их к себе подпустить…

— От этого только острее ощущения! — не сдавался Порра.

— Ладно, юморист, заканчивай утреннее представление! — улыбнулся другу Нурминен. — Расскажи лучше, что там за тайное собрание, на которое ты недавно ходил?

— Ах, это! — разочарованно отмахнулся Матти. — Оно не стоит серьезного обсуждения.

— В самом деле, братец, мне тоже очень интересно, — оживился Сами. — Давай, выкладывай, зачем ты туда ходил?

— Да так, от скуки!

— И что там обсуждалось?

— Исходящая от клейменых нешуточная опасность!

Лахтинен присвистнул;

— А ну-ка с этого места, пожалуйста, как можно подробней!

— Да что рассказывать — нарочито беззаботно зевнул Порра. — Очень правильные, между прочим, ребята, сознательные. Называют себя «Проклятой Тысячей», хотя я так и не понял, почему. Пандейские граждане, по их мнению, несправедливо страдают, когда всякая шваль вроде «отверженных» забывает о своем месте.

— В самом деле?

— Именно! И я всецело с ними солидарен. Ребята предложили создать на добровольных началах небольшие отряды самообороны для борьбы с зарвавшимися клеймеными. Желают помочь Радетелям очистить наш город от скверны. Поспособствовать, так сказать, Радетелям в борьбе с социально опасными элементами.

— Великие цели никогда не доводят до добра! — неприязненно скривился Лахтинен. — Если говорят, что хотят помочь Радетелям, значит, сперва утопят всю страну в крови.

— Да они же хотят как лучше! — искренне удивился Матти. — Потому что невозможно сидеть на одном месте без дела и видеть, как после взрывов гибнут беззащитные ни в чем не повинные люди!

— Так значит, ты теперь один из них? — грустно констатировал Нурминен, переглядываясь с помрачневшим Сами.

— Да, теперь я один из них! — с вызовом подтвердил Порра.

— Я бы мог с тобой поспорить… — тихо проговорил Лахтинен. — Мог привести тучу аргументов в пользу того, что ничем хорошим это не закончится. Только не буду. Все-таки ты — не просто мой друг, Матти, ты мне как брат… Слишком много всего мы пережили вместе, и когда-то смогли выжить только потому, что помогали и верили друг другу… Если это — твой выбор, я уважаю его, хотя он мне и поперек горла. И все же — подумай хорошенько, потому что это решение из тех, которые в будущем способно изменить всю твою жизнь.

Порра молча отвернулся, разглядывая медленно подметающего противоположную сторону улицы дворника.

Сами коротко кивнул каким-то своим угрюмым мыслям, после чего, открыв капот грузового фургона, принялся со скрежетом что-то подкручивать. Между старыми друзьями пробежала тень. Нурминен хорошо это почувствовал, как и ту боль, что неожиданно разбередила душу, боль оттого, что они становятся другими.

Гимназия была старая, основанная лет пятьдесят тому назад, еще при последнем императоре. Изначально она носила имя Его Императорского Высочества принца Кирну — наместника великого княжества Пандейского.

Большое трехэтажное здание из красного кирпича с причудливыми башенками и зубчиками отчего-то здорово напоминало древнюю крепость. Стрельчатые окна со свинцовыми перегородками и разноцветными стеклами, складывающимися в картинки из истории Саракша. Широкая мраморная лестница, по обоим бокам которой застыли фантастические животные, охраняющие вход в храм знаний. Тяжелая, обитая по краям желтым металлом дверь.

Лэйхо смутно помнил, как его, восьмилетнего мальчика, привели сюда в первый раз.

По случаю начала нового учебного года на торжества прибыл сам высочайший патрон образовательного заведения. Понятное дело, Антти тогда еще плохо понимал, что за высокий, худой и усатый дяденька в усыпанном золотыми наградами мундире, украшенной перьями шляпе и с саблей на поясе обратился к гимназистам с крыльца со словами напутствия. Его больше интересовала красивая девочка с большими белыми бантами и огромным букетом цветов, оказавшаяся рядом. Это уже потом он узнал, что перед ними выступал член императорской семьи, знаменитый авиатор, летавший на самом большом самолете в мире, гордо именовавшемся «Горным Орлом».

И именно его, принца Кирну, статуя поначалу высилась на ныне пустующем постаменте перед зданием гимназии. Его Императорское высочество был запечатлен в том же парадном мундире, с вытянутой вперед левой рукой, на ладони которой, как на взлетной полосе, разместилась в сотни раз уменьшенная копия его любимого именного бомбовоза. Правая же рука указывала вверх, в небо. Наместник словно предлагал детям полетать вместе с ним в поднебесье, ощутить тот незабываемый восторг, который охватывает человека, глядящего сверху на удаляющуюся землю.

Когда через девять лет грянул Великий Ужас, как называли пандейские учебники истории первую ядерную войну, а за ним последовал распад империи, принц поначалу стал во главе независимого государства Пандея. Но правил он совсем недолго: хоть Кирну и был, как говорят его современники, человеком добрым и умным, но слишком уж многое связывало его с ненавистной народу династией. Произошла революция, отправившая Его Императорское Высочество в изгнание. На великокняжеском престоле оказался его полуторагодовалый сын-наследник, опекаемый регентским советом. Еще через год и малютку выслали вслед за отцом, а к власти пришли Радетели — группа высших офицеров, наведшая в стране порядок.

Статую принца потихоньку сняли с пьедестала и отнесли на задний двор, где она лежала до сих пор, превращенная гимназистами в своеобразную скамейку. На ней в свое время частенько сиживал и юный Лэйхо, сбегавший на задний двор вместе с парочкой друзей, чтобы прогулять неподготовленный урок или попросту подымить сигареткой, не мозоля глаз классному руководителю. Пустое же место на постаменте оставалось таковым непродолжительно. Вскоре его занял монумент первому Первому, который и был разрушен пару дней назад.

Изуродованную статую, разумеется, прибрали. То ли отреставрируют, то ли новую пришлют, кто знает. Не это сейчас интересовало господина комиссара. Хотя если бы кто-нибудь спросил мнение Антти по данной проблеме, то он бы, возможно, высказал крамольное предложение вернуть назад на пьедестал Его опальное Высочество. Вместе со старым именем гимназии. А что, нынешние историки отзываются о Кирну сочувственно, Радетели тоже время от времени вспоминают о нем как о мудром правителе и удачливом военачальнике. Вот и на последней праздничной демонстрации, во время пролета над площадью Согласия боевой авиации, Первый вспомнил о принце и его личном именном бомбовозе «Горный Орел», пожалев, что никто не знает, где сейчас находится эта реликвия, по праву принадлежащая народу Пандеи.