Андрей Посняков - Отряд
- Не забывай, у них вера другая, - возразил Митрий. - Да и привык народ русский, что государь - навроде Господа Бога. А значит, святым должен быть, безгрешным. Иначе не примут… Вот и Дмитрий… После обеда не спит, обычаи православные нарушает… Что с того, что хороший царь? И в самом деле, хороший, да вот только, кажется, не воспримет его люд московский. Царь царем должен быть - жестоким, кровожадным, чтоб все боялись!
Иван вздохнул:
- То верно. Жаль, не знаем мы других стран обычаев. Отринули в благоглупой своей гордыне: мы, дескать, Третий Рим, а остальные все нам и в подметки не годятся. Нет чтоб чему доброму поучиться - не грех ведь и в России университеты открыть, Академию Наук даже! О том и государь неоднократно боярам говаривал, невежеством упрекая!
- Зато они его и терпеть не могут… Говорят, латынянам продался.
- Говорить все можно… Глазам своим верь - не слухам. Ну, костел разрешил, так ведь католиков на Москве много, должны ж они где-то молиться? Вон лютерские немцы храм выстроили, а католики чем хуже? А что в католическую веру народ русский будут переводить - то ложь несусветная, к тому ж и неумная. Дмитрий что же - совсем без мозгов, задумать такое? Ну, деньги из казны тратит, оно, конечно… Казакам да наемникам заплатил честно - до сих пор все пропить не могут. А вот города русского ни одного никому не отдал! Даже крепостицы малой… А говорили… Нет, Митрий, я так мыслю - не самый плохой государь Дмитрий, даже получше многих! И мысли у него правильные. А что щеголь да бабник… Так ты Анри французского вспомни!
- Да, - Митрий кивнул. - Непросто сейчас государю. Трон занял недавно - ни с кем нельзя ссориться - ни с наемниками, ни с казаками, особливо - с боярами, их он зря раздражает.
- Да не раздражает… Вон и Шуйских простил, и всех, кто при Борисе в опале был, из ссылок вернул… Думаю - зря, наверное. Чиновную сволочь прижал - молодец, а вот с боярами-то потруднее будет.
- Эвон, смотри-ка! - Митрий кивнул вперед, на мчащегося во весь опор всадника в красном польском кунтуше с золоченым шнуром. Парни едва успели отвернуть лошадей… А всадник вдруг взвил коня на дыбы, обернулся:
- А! Эвон кто тут ездит!
- Государь! - разом прошептали приятели и от неожиданности поклонились на французский манер - не слезая с коней, лишь сняли шапки.
- Вот, правильно! - улыбнулся Дмитрий. - А то надоело уже: куда ни придешь, все в ноги кидаются да лбом об землю бьются. Прям ужас один! Дикие какие-то люди… И эвон… - Он с силой ударил ногой в забор, отчего сразу же повсюду залаяли псы. - Оград настроили, собак завели - не подойди, не сунься! Святая Богородица дева, как же я ненавижу эти московитские заборы! Кажется, здесь повсюду они, повсюду - и на улицах, и в сердцах, и в душах. Разрушил бы, приказал… да понимаю - рано. Порядок в городе нужно установить, всех лиходеев, разбойников выловить - да на далекие севера, в Югру, в Пермь, повыслать. Вот, кстати, как Земский двор себя чувствует?
- Да ничего, государь, - друзья опять поклонились. - Служим.
- Ошкуя поймали? Что удивляетесь? О том уж вся Москва давно судачит.
- Э… ловим, государь.
- Долго, парни, долго! Смотрите, ужо, не пожалую… Не посмотрю на знакомство… Ох эти заборы! - Дмитрий вдруг застонал и обхватил голову руками. - Ох эти души московские… Закоснели в чванстве своем, и переделать их - никакой жизни не хватит.
- Главное начать, государь, - негромко произнес Митрий.
- Что ты сказал? - Царь вскинул глаза и вдруг улыбнулся. - Ах да, начать… Ну, конечно, кто же, если не я?
Дмитрий, казалось, смеялся, но темно-голубые глаза его смотрели серьезно, строго.
- Вы ловите, ловите ошкуя-то, - поворачивая коня, напомнил он. - Я Овдееву накажу, чтоб каждодневно докладывал. Ну и прочий лихой люд забывать не надо - разбойников, прохиндеев, мошенников. Целыми шайками уже на Москве орудуют и живут, говорят, припеваючи. Выловить и пересажать! - Царь нервно махнул рукой. - Всех! Впрочем, это не вам, начальникам вашим заданье. Эх… День-то какой славный! И солнышко, и не жарко. И чего безлюдно так? Спят все, что ли?
Иван улыбнулся:
- Вестимо, государь, спят. Как же не поспать после обеда?
- Хм, спят они… - Дмитрий презрительно усмехнулся. - А вы что же не спите?
- А у нас дел невпроворот, некогда.
Царь вдруг расхохотался:
- Вот и мне некогда. А все остальные, видать, все успевают… Либо ни к чему не стремятся. А потом жалуются - бедно, мол, живем, обнищали все, подачек от государства просят. Эх, приучил Годунов! А вы не спите, а пошевеливайтесь - тогда только из нищеты и выберетесь… Ну, погодите! - повернувшись в седле, Дмитрий погрозил плеткой заборам. - Дайте срок, ужо расшевелю ваше сонное царство! И заборы сроете, и клумбы-цветники разобьете, и детей в университеты отправите… а то и за границу. Вот, кстати, вы ж, кажется, в Сорбонне учились?
- Да, государь.
- Вот и заходите ко мне, скажем… ммм… на той неделе! Поговорим. А пока - прощайте, некогда с вами.
Стегнув коня плетью, царь ускакал, разбрызгивая грязь по заборам. А приятели, переглянувшись, подозвали пробегавшего мимо парнишку:
- Эй, паря, где тут хоромы Гермогена Ртищева?
- Это парсунника-то? - ковыряя в носу, переспросил мальчишка. - А эвон, где ворота нараспашку. Вы заходите без опаски - собаки там нет… Зато есть сторож с пищалью, коль с воровством каким пришли - выпалит! - Парень с уважением покачал головой. - Третьего дня Петруху Драчливы Руки прострелил насквозь. Так и помер Петруха-то, кончился. А хотел, вишь ты, дровишек украсть да пропить. Не наш он был, Петруха-то, с Остоженки, наши-то все Гермогена-парсунника знают - уж никто за ворота не сунется. Да и брать у него нечего - злата-серебра не нажил, все на парсуны свои извел.
- На парсуны… - задумчиво повторил Митька. - Знать, хороший человек Гермоген. Художник!
«Хороший человек» проживал в хоромах небольших, но славных, из аккуратно рубленных в лапу тесаных бревен. Две избы на подклете соединялись переходом - сенями, к которым было пристроено высокое резное крыльцо с галереей, к сеням же примыкала и высокая - в три этажа - повалуша, или светлицы, как ее называли по-новому. Кому спальня, кому крепость, а здесь, судя по большим стрельчатым окнам, - художественная мастерская. Все строения были крыты дорогим смоленым тесом, более дешевая дранка использовалась лишь для амбара и бани. Во дворе чисто, чинно, никакой живности - гусей, кур, уток - не видать, как и не слышно, чтобы где мычали коровы либо блеяли овцы.
- Кто такие, зачем? - Едва приятели заглянули во двор, сидевший на галерее седенький мужичок без лишних слов наставил на них длинный ствол увесистого, узорчато изукрашенного ружья - мушкета - с недешевым кремневым замком.