Иар Эльтеррус - Иная терра

Он говорил и не мог остановиться, словно была жизненная необходимость доказать праведность своих слов, и не кому-то, пусть даже Алику, а самому себе. Говорил — и становилось как будто бы легче.

— Ты гораздо больше подходишь на роль Командора, Алик. Ты хороший, добрый, умный, целеустремленный, у тебя есть лидерские качества — ты сможешь, если только перестанешь постоянно оглядываться на меня. Я не тот, кто вам нужен, и тем более я не тот, на кого стоит оглядываться, честно. Ты можешь все сам, без меня. Я помогу, чем смогу, правда, я очень мало чего могу — но если кому-то надо будет спрятаться, в деревне точно не найдут…

— Стас, ты не имеешь права, — по позвоночнику пробежала ледяная дрожь ужаса, когда он услышал этот голос: холодный, безэмоциональный… словно зачитывающий приговор. — Ты дал надежду. Ты дал веру. Ты дал цель. Ты дал идею. Ты в ответе за это. Уйдешь — предашь даже не нас. Предашь самого себя. Все, во что ты верил и ради чего жил. Хочешь ты этого, или нет — но ты Командор. Ты стал им, когда повел нас за собой. Ты наш символ, и не тебе решать, оставаться ли им.

— Но что делать, если орден не нужен мне? — горько спросил Стас.

Больше всего ему сейчас хотелось даже не умереть, а вовсе никогда не рождаться на этот свет.

— Ты можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что орден тебе не нужен?

Повисло молчание.

«Если рубить все и сразу, то рубить сейчас. Но это та грань, за которую я еще не готов зайти. Пока — не готов».

— Не знаю.

— Будешь знать — ты в курсе, как меня найти.

Скрипнула резина, чуть слышно загудел мотор, зашуршала гранитная крошка под колесами — и через полминуты все стихло. Осталась только одна мысль: «Кого я только что убил?»

Он вернулся в деревню под утро. Поставил Солнечного в конюшню, автоматически развесил амуницию, задал овса, проверил, все ли в порядке, и пошел к дому. Во дворе остановился, огляделся — здесь каждый сантиметр земли был его. Не принадлежал, просто был его. Земля, трава, дом, хозяйственные пристройки, квохчущие в курятнике птицы, старая телега, на которой надо было менять колеса, согнувшаяся под тяжестью плодов старая яблоня… Все это было его. Он тихо вошел в дом, открыл чулан, достал хлеб, два кольца колбасы, четверть круга сыра и кусочек масла, сложил в мешок, вышел на крыльцо, остановился. На востоке медленно и величаво поднималось солнце, заливая золотым и розовым бледное небо. Невдалеке темнел лес, из которого он вышел два с лишним года назад — едва живой, никому не нужный, и неожиданно оказавшийся нужным здесь. От дома было не слышно, но он знал, что на поле шелестит еще не пожатая рожь, прекрасная рожь, колосок к колоску, в этом году рожь на славу… Тихо ступая, на крыльцо вышла Олеся, закутанная в простыню. Встала рядом, обняла, с тревогой заглянула в глаза.

— Пойдем домой, — беззвучно, одними губами произнесла она. Стас глубоко вдохнул и выдохнул. Лямки мешка выскользнули из ослабевших пальцев.

— Да. Пойдем.

— Вероника, сходи, скажи, что скоро сядем, — бросив взгляд на экран, сказал пилот.

Стюардесса молча кивнула и вышла из кабины. Не открывая дверь, она заглянула в салон через маленькое окошко, снаружи казавшееся обычным зеркалом. Пассажирка сидела в кресле у окна, поглаживая пальцами стакан со свежевыжатым ананасовым соком, который она потребовала в начале полета, но до сих пор даже не прикоснулась к нему.

Вероника три года работала в компании «Ласточка», чьей специализацией были срочные перелеты на небольших, но очень быстрых самолетах бизнес-класса — такое своеобразное авиатакси. И за эти три года она насмотрелась самого разного — стюардесса сопровождала в рейсах поп-звезд, политиков, спортсменов, скучающих миллиардеров, и многих других. Но никто из них не вызывал у Вероники таких смешанных чувств. Она одновременно восхищалась пассажиркой, ненавидела ее, боялась, и… было что-то еще, практически неуловимое, но отравляющее сам воздух. Быть может, ледяная чуждость, ощущение которой оседало на коже всякий раз, когда Вероника вынуждена была оказаться в салоне?

Пассажирка была молодая, лет двадцати пяти на вид, мулатка с гладкими и тяжелыми черными волосами, молочно-шоколадной кожей, огромными, в пол-лица, темными глазами. Лицо ее странным образом сочетало в себе африканские и европейские черты: слишком тонкие для африканки губы, прямой и изящный нос, но в то же время — форма черепа и разрез глаз, не свойственные европейским женщинам. Она носила чешскую фамилию, интернациональное имя, деловой костюм и портативный комп в сумочке. Она была странная. И Вероника ее боялась.

— Наш самолет заходит на посадку, — сказала стюардесса, переборов себя и войдя в салон. — Через пятнадцать-двадцать минут вы будете на земле.

— Хорошо, — кивнула мулатка, не удостоив Веронику даже взглядом. — Заберите стакан.

Вероника выполнила приказ, и поспешила покинуть пассажирку.

Санкт-Петербург встретил Киру Пражски холодным моросящим дождем и устойчивым запахом перемен. Быстро пройдя упрощенную таможню, она вышла на улицу и огляделась. За ее спиной высилось здание аэропорта, мерцала огромная надпись «Меридиан». На площади перед зданием теснились флаеры авто-такси — индивидуальные, парные, семейные, грузовые, уходили в небо серебристые конструкции метростанции, за авто-такси стояли такси обычные, причем как новые флаеры, так и старые автомобили.

И повсюду были люди. Много разных людей. Носильщики, таксисты, представители отелей и гостиниц, прилетевшие, улетающие, встречающие, провожающие…

Заметив промедление молодой женщины, явно только что прибывшей и, судя по кажущемуся со сторону растерянным взгляду — оказавшейся в этом городе впервые, к ней подлетел парень лет двадцати, одетый в форму таксиста.

— Добрый день, вас приветствует компания «Lighting», и мы со скоростью света доставим вас в любую точку города! — оттарабанил он по-английски.

— То есть, не более, чем через секунду после того, как я сяду в ваш флаер, я окажусь, допустим, на Исаакиевской площади? — приподняла бровь Кира.

Говорила она по-русски, с едва заметным неопределимым акцентом.

— Эээ… — растерялся парень. — Ну, это образно. Но у нас и правда самые быстрые флаеры из всех, какие только есть в таксопарках.

— Благодарю, но меня интересует стандартный маршрут, — покачала она головой, направляясь в сторону авто-такси.