Дмитрий Бондарь - Здесь птицы не поют (СИ)

— И что же делать?

— Сиди здесь тихо, не отсвечивай. Ты ж больной? Вот и болей, паря. В туалет захочешь — в окошко конец высунь и отлей. Не вылезай, плохо там. Ладно, мне пора, как бы не вспомнили, что я слишком долго гуляю.

Виктор не успел ни о чем спросить — послышался шорох и по пронесшейся по стене тени стало понятно, что Юрик куда‑то ушел.

Рогозин какое‑то время сидел смирно, поджав ноги, отрешенно смотря в одну точку и гадая, чем лично для него может закончиться эта неприглядная история? Однако в голову ничего путнего не приходило, все заканчивалось на «вернется Савельев и все разрулит». Но чем больше проходило времени, тем больше Виктор сомневался в возможности такого исхода: голоса «рыбаков» становились все пьянее, громче, требовательней. Послышались женские крики — вроде как испуганно орала Андреевна. Снова кто‑то выстрелил. Громко смеялись, кого‑то подбадривали, слышалось исполняемое хором пьяное «давай — давай — давай!»

На всякий случай Рогозин оделся и сложил в рюкзак все, что посчитал полезным. Поискал везде, но так и не обнаружил свои кроссовки и поэтому обулся в подошедшие по размеру чужие ботинки, совсем не боясь какого‑нибудь грибка.

Сел на свою кровать и стал прислушиваться к происходящему снаружи.

Потом голос Юрика снова внезапно спросил:

— Эй, альпинист, ты здесь?

— Что там происходит? — кинулся Рогозин на звук к той же правой стенке палатки.

— Плохое. Ты мне не верил про Улу Тойона, а он уже здесь. Андреевну изнасиловали четверо, аспиранту руку сломали и, кажется, ребра. У него кровь изо рта хлещет. Я сам спрятался в лодке. Они пьяные, думать плохо выходит. Скоро, однако, пойдут палатки грабить. Я слышал.

Рогозин молчал, потрясенный.

— Ты это, найди там нож, — продолжал говорить якут. — Потом дырку прорежь и выбирайся. Нужно уходить, пока нас не начали убивать.

— А Андреевна? Аспирант?

— А чем ты ей поможешь? Вместо нее под них ляжешь? Андреевну бабы бандитские уже увели. Водки нальют и напоят, переживет. Кирюха… не знаю. Плохо ему. Точно знаю, что вдвоем мы ничего им не сделаем, поэтому нам выбираться нужно. Наших предупредить. Кого сможем. Тогда только…

Пока Юрик объяснял план дальнейших действий, перечислял список необходимостей для побега, которые непременно нужно прихватить, несколько раз упомянув сигареты, Рогозин нашел нож — здоровенный тесак, — вспорол правый бок палатки, выбрался наружу вместе с наспех собранным баулом и здесь увидел якута.

Тот сидел на корточках и в правой руке баюкал левую, перевязанную какой‑то несвежей тряпкой.

— Болит? — спросил Виктор.

— Нет уже. Почти не болит. Я точки знаю специальные. Марфа научила. Нажмешь — и боль уходит.

— Акупунктура, — кивнул Рогозин.

— Ага, — согласился Юрик и хихикнул. — Акупунктура и промедол. Всегда с собой ношу.

Рогозину стало почему‑то смешно и тревожно. О промедоле он слышал как о сильном обезболивающем, но понятия не имел о сопутствующих обезболиванию побочных явлениях. А вдруг якут начнет глюки ловить? Или еще какой отходняк с ним приключится?

— Ты не бойся, я в норме, — заверил его Юрик. — Пошли к реке. Только тихо. По берегу до распадка доберемся, а там наверх, нужно Савельева с Доцентом перехватить.

Пока они пробирались к берегу, пока, согнувшись в три погибели, брели по колено в воде, спотыкаясь о камни и иногда проваливаясь в ямы по пояс а то и глубже, Рогозину казалось, что он диверсант в стане врага, что за ним следят десятки снайперов и стоит совершить одну единственную ошибку и можно попрощаться с жизнью. Таким осторожным он не был еще никогда прежде, даже когда приходилось рисковать, спускаясь с какого‑нибудь шестнадцатого этажа на разлохмаченной веревке, он не был таким аккуратным и подозрительным.

Вдруг Юрик выпрямился и сказал:

— Все, они нас не увидят. Пошли быстрее!

И добрый часть они карабкались куда‑то по скалам, цепляясь за корни деревьев, за хилую поросль травы, за редкие кусты, да буквально — за воздух! Пару раз из‑под подошвы ботинок выскальзывали камни, из рук выскальзывали ветки, Рогозин боялся за свою поврежденную ногу, но все обошлось. Они влезли на эту чертову вершину! Она почему‑то была совсем лысой — ни единого деревца, ни куста, ни травинки.

— Куда теперь? — крикнул Рогозин, стоя на карачках, вцепившись всеми четырьмя конечностями в скалу.

Под порывами ветра слова рвались и терялись в чистом воздухе, но Юрик услышал, махнул рукой в направлении от реки и странно скособочившись, побрел вниз.

Еще через четверть часа он остановился перед свалившимся деревом, что‑то прорычал неразборчивое и принялся снимать с поврежденной руки тряпки.

— Помоги мне! — зло бросил он Рогозину.

— Что? Что делать? — Виктор не понимал.

— Промедол, кажется, больше не работает, — промычал якут. — Палец болит постоянно, очень болит, голову мутит. Положи на дерево ветку, а на ней мой безымянный палец разогни. Давай, шевелись, дурак!

Виктор хотел обидеться, но якут так скорбно смотрел на свой опухший палец, что Рогозин не решился проявлять характер.

Он сделал все так, как попросил Юрик. Смотреть на вылезшую из‑под кожи молочно — белую, острую в изломе, окруженную корочкой подсыхающей крови косточку второй фаланги было тяжело и к горлу постоянно подкатывало что‑то круглое и противное. Пересиливая себя в каждом движении, Рогозин справился. Когда кое‑как разогнутый палец, под звуки, издаваемые скрипящими зубами якута, устроился на ветке, до Рогозина все еще не дошло — зачем нужно это было делать?

— Дай тесак, — попросил Юрик.

Вот теперь до Виктора дошло — зачем нужны были все эти манипуляции.

— Зачем? — туповато спросил он. — Срастется еще!

— Да? — Юрик даже засмеялся. — Ты видишь где‑то «скорую помощь»? Или вон за той сосной живет доктор Айболит? Я что‑то не знаю о здешних местах? Если ничего не сделать, я могу и без руки остаться — понимаешь? Или сдохнуть здесь.

— Нет, ну…, — Рогозин не знал, что ответить. — Не знаю, — честно признался он.

— А не знаешь, помолчи. Дай мне вон ту ветку, — Юрик показал тесаком. — И достань из рюкзака спирт. Фляга там алюминиевая. И йод.

Когда все запрошенное было извлечено на свет божий, Юрик сказал:

— Дурак я. Надо было рубить, когда промедол работал. В следующий раз так и сделаю. Вот что, паря, если я вдруг отключусь, обработай палец спиртом и йодом. Перевяжи, закрепи, чтобы повязка не спадала, договорились?

Виктор, закусив губу, кивнул.

— Только сначала еще перетяни мне палец вот здесь, — Юрик показал, — ниткой какой‑нибудь, чтобы кровь остановить. Тебе же легче обрабатывать будет.