Андрей Колганов - После потопа

"Сегодня в схватке с бандитами погиб наш товарищ и получил ранение еще один", — говорил Юрий, все еще в куртке с едва засохшими пятнами крови, стоя перед притихшими школьниками. — "Нападавшие уничтожены все. Но я не могу снять с себя вины за то, что допустил внезапное нападение. Что говорить — все мы сплоховали, оставили оружие, не организовали как следуют охрану. Виною всему — наше разгильдяйство. Не сплоховал из нас только один человек — Надя Бесланова. Только благодаря ей мы стоим тут перед вами. Она не покинула свой пост и встретила бандитов как полагается. Надя дала нам время опомниться, что позволило неплохо показать себя и Саше Овечкину. Он четко снял пытавшегося сбежать бандита. От лица всех нас, оставшихся в живых, объявляю им благодарность".

Сухоцкий подошел к Овечкину и крепко пожал ему руку. Затем он пожал руку Наде Беслановой, не выдержал, обнял ее и робко поцеловал в щеку. Надя слегка порозовела, но старалась не обнаруживать смущения.

"Отныне", — продолжил Юрий свою речь — "мы должны покончить со всяким разгильдяйством, с любыми нарушениями дисциплины. Трагический исход нашей сегодняшней поездки показал, что мы не имеем права давать себе какие-либо поблажки. И их больше не будет! Кто не захочет этого осознать, может прямо сейчас сдать оружие", — повысил голос Сухоцкий.

"Будем принимать меры предосторожности, как на передовой", — продолжал он уже более спокойным деловым тоном. — "Вокруг поселка будем выставлять караулы. При выезде — будем выставлять вооруженные посты и наблюдателей. Военную подготовку будем проводить усиленными темпами. И еще. Пора бы нам перейти от походного порядка к оседлому, организовать нашу жизнь на постоянной основе. Слово моему товарищу Виктору Калашникову".

Виктор, волнуясь, вышел вперед:

"Друзья! Мы находимся в чрезвычайном положении. Мы — немногие из уцелевших. Нам нужна высочайшая степень сплоченности и организованности ради выживания. Необходимость заставляет нас жестко рационировать потребление, и вводить всеобщую трудовую и воинскую повинность. Поэтому единственной подходящей формой нашей дальнейшей жизни тут я вижу самоуправляющуюся трудовую коммуну…"

"Зачем нам опять эти коммунячьи штучки? Напробовались уже, хватит!" — раздался громкий голос из рядов старшеклассников.

Калашников пожал плечами:

"Не нравится вам европейское слово коммуна, можно называться своим — община. Не в этом ведь дело, и не коммунячьих штучках, как кто-то из вас изволил выразиться. Просто-напросто при жестком недостатке средств к существованию и при сильной внешней угрозе нет другого выхода, как строить свою жизнь на общинных коллективистских началах, на вынужденно уравнительном распределении, на сплоченности и солидарности.

Продуктов мало — придется делить поровну, иначе не выжить.

Продуктов мало — значит трудиться, чтобы их раздобыть, должны все.

Нам угрожают бандиты — значит воинская обязанность тоже ложится на всех.

Нас самих не так уж и много — значит, нам вдвойне ценен каждый человек, и в трудную минуту каждый должен подставить другому плечо.

Кто-нибудь с этим не согласен?" — Виктор обвел глазами притихшие ряды школьников.

На этот раз возражений не последовало.

"Тогда предлагаю избрать Совет Рыбаковской коммуны в количестве девяти человек. Оптимальное число для коллегиального органа — шесть-семь человек, но с учетом того, что обязательно будут отсутствующие, увеличим это число до девяти"…

К вечеру коммуна Рыбаково уже имела Совет из девяти человек, куда вошли все трое взрослых, а в числе избранных школьников оказались Надя Бесланова и Саша Овечкин. Сережка Мильченко, хотя и назывался среди кандидатов, в Совет не попал.

"Ты что, и вправду расстроен?" — спросил его после выборов Сухоцкий.

Сергей отрицательно помотал головой, но его физиономия свидетельствовала об обратном.

"Брось! Я тебе прямо скажу — напрасно ты в Совет рвался. Оно, конечно, почетно, и работа интересная, но не твое это дело. У тебя, вроде, неплохие способности к разведке. Так и стань разведчиком. Там, где призвание, вот там будет и почет. Понял?"

Мильченко поспешно закивал.

"Вижу, что не понял", — вздохнул Юрий, — "но, надеюсь, скоро сам признаешь, что я прав".

Первым делом Совета стало составление подробного реестра, в который были занесены все возможные сведения о родных и близких рыбаковских коммунаров. Отрезанные от родителей, от семей, от друзей, школьники очень тяжело переживали отсутствие всякой возможности не то чтобы связаться с родителями, а даже получить хоть какую-то надежду разыскать их. Особенно тяжело это переживали те, кто помладше. Совет объявил: рано или поздно связь с Большой Землей (теперь так называли Россию, очутившись на изолированном от нее островке) будет установлена. К этому моменту надо иметь полные сведения обо всех, кого коммунары хотят разыскать.

К сожалению, далеко не все смогли дать такие полные сведения. Если домашних адресов не забыл никто, то случаи, когда не знали или забыли дату (а иногда и год) рождения родителей, или их отчество, бывали нередки. Тогда пытались восполнить пробел, задавая наводящие вопросы, типа — а как звали твоего дедушку? Но и это не всегда помогало. Тем не менее постепенно в Совете накапливалась пухлая папка с листочками, исписанными разнообразными почерками. Лежал там и листок с именами жены и отца Юрия Сухоцкого…

Последующие недели не принесли никаких чрезвычайных происшествий. Неподалеку от Зеленодольска было обнаружено и за четыре дня перегнано в Рыбаково небольшое стадо коров и овец. Был продолжен вывоз остатков горючего с базы в Ярославском. Было найдено в уцелевших поселках несколько десятков жителей. Выяснилось, что и в Зеленодольске осталось несколько сотен человек. Бандиты туда захаживали, но постоянной базы у них там, к счастью, не было. Жители говорили, что наезжают они на машинах из Города и из Ясногорска — самого шикарного курорта в области, тоже, видимо, не затронутого войной.

Время от времени попадался какой-нибудь не разграбленный склад, или магазин, или дом, откуда найденное добро перевозилось в Рыбаково, благо, что пустовавшие склады рыболовецкой артели еще не были забиты.

Но одновременно с пополнением складов появились и проблемы. Сухоцкий и Калашников стали замечать, что не всё, прибывавшее с экспедициями, попадало на склады. Кое-что ребята прихватывали с собой. Среди девчонок развернулся стихийный обмен модными тряпками и косметикой, среди ребят в ходу были дорогие часы, немецкие и испанские ножи. В коммуне появилось несколько аудио- и видеоплееров, начался обмен дисками. Предметом обмена стали и батарейки к этой технике.