Алексей Волков - Городской охотник
До Лавры добирались почти в полной тишине, особо не разговаривая. Алексей зло сжал зубы и, играя желваками на скулах, молча вёл машину. Костяшки пальцев на руле побелели от напряжения. Олег и Сашка тоже молчали. Говорить не хотелось.
Больше на всём пути к Лавре происшествий не было, если не считать патрулей ГАИ: один у Королёва, другой у Воздвиженского. Как стервятники, они, было, ринулись останавливать машину, решив, что красный «Ниссан» может стать источником добычи в виде пресловутых денежных знаков, вокруг которых крутились все мысли экипажей патрульных машин. Но Алексей, не останавливая машину, выставлял в их сторону руку с затейливо сложенными пальцами и как будто стряхивал с неё воду, после чего особо ретивые блюстители порядка мигом находили другую жертву, решив, что пижонски размалеванный «Ниссан» не стоит даже отмашки полосатым жезлом.
— Ёлы-палы, Лёха, с тобой как с мигалкой ехать, — попытался нарушить молчание Олег. — Ни одна собака не остановит. Я вот только не пойму, почему те менты вчера тебя остановили? Ты ж мог…
— Мог, Олежек, мог, — охотно отозвался Алексей. Молчать, видно, не было сил. Надо было говорить. Все равно о чём. — Вот только сил у меня не оставалось на что-то серьёзное. Так, морок на купюру наложить, а глаза отвести я б и кошке не смог. Да, кстати, и не отведешь ей глаза. Странные создания кошки. Как бы между двух миров живут. Всех видят, все понимают. Да, если увидите кошку, пока меня не будет рядом, которая без причины встревожена, имейте в виду, по ту сторону, за чертой, разделяющей миры, что-то нехорошее происходит. И даже, быть может, опасное для вас. Так что советую сразу переместиться в другое место. Другой этаж, другая комната… куда угодно, — это наставление Алексей дал своим пассажирам уже на подъезде к Посаду.
По тихим улочкам, засыпанным жёлтыми листьями, маленького городка, так разительно отличавшегося от шумной и бестолковой столицы, машина прошуршала по направлению к Лавре. Нестись на бешеной скорости, распугивая случайных прохожих, не хотелось, и потому Алексей вел машину на скорости не более разрешённых сорока километров в час. Старинные постройки, помнившие ещё Пушкина и Достоевского, равнодушно провожали заморское авто пустыми глазницами окон. Суете и спешке тут не было места. Даже яркая кричащая раскраска внедорожника казалась неуместной на фоне окутанных багрянцем и золотом деревьев, посеревших от старости стен и рытвин на дорогах, правда, не мощённых, а асфальтовых.
Неспешно выкатив на площадь перед монастырём, авто затряслось по старинной брусчатке, которой был вымощен подъезд к обители не как дань моде, но как напоминание о тех днях, когда асфальта не было вообще, а по брусчатке весело цокали копытами лошади, запряжённые в кареты, розвальни, экипажи. Даже Алексею на миг захотелось сидеть не за рулём авто в уютном салоне, а молодцевато уперев руку в бок и перекинув через плечо отороченный каракулем ментик, лихо прогарцевать на горячем текинце, приводя в трепет барышень и вызывая неодобрительные взгляды у их почтенных мамаш и нянек.
Алексей остановил машину, заглушил двигатель и вышел из авто со словами:
— Приехали, господа. Вытаскиваем вещички и топаем за мной. Пока я буду говорить с настоятелем — молчать. А то ещё испортите всё. Я сам договорюсь.
— Что испортим-то? — недовольный бас Олега заставил его обернуться.
— Да, собственно, испортить можно, что угодно. Настоятель тут старик с характером. Я его давно знаю, вот и попробую договориться. Так что уж сделайте одолжение.
— Ладно, будем молчать. Так ведь, Сашка?
— Ага, помолчим. Я тут, кстати, ни разу не был. Я по сторонам поглазею. Но обещаю молчать. Как рыба. — Референт, и, по совместительству, сын друга бывшего бандита, вытаскивал сумку из багажника. Олег стоял и смотрел на золочёные купола, как будто вспоминая что-то.
— Знаешь, Лёха, я ведь тут жил. Полгода. После того, как… — его голос дрогнул, — ну, ты понял. Тяжко было. Я даже застрелиться хотел, но люди добрые не дали. А тут пожил и понял, что есть люди, которым ещё хуже и гаже, чем мне. Даже если учесть, что я потерял близких людей. Тут вообще попрятались те, кто боится мира. Боится и не любит его. Как старая дева ненавидит молодого водопроводчика. Я тогда решил, что тут живут одни трусы, которые опасаются трудностей. Вот и не остался, хоть и была поначалу мыслишка посвятить жизнь служению богу и все такое. Решил, что жить надо полной жизнью. Нести крест, быть изгоем или, наоборот, звездой тусовки — не важно. Главное, не прятаться от жизни и её испытаний в четырёх стенах, оправдывая себя служением высшим силам. Надо жить и помогать людям. Как только можно. А придёт время помирать — там уже и сам поймёшь, достойно прожил или нет. Ведь ни один старец тебе этого не подскажет, как жить правильно, самому надо разобраться. Так ведь, Лёха?
Алексей достал свой пояс с кармашками, надел его. По привычке подпрыгнул — не звенит и не стучит. Потом достал из бардачка «глок» и сунул его в кобуру. Достал второй и запихал за пояс сзади. И только потом ответил, застёгивая куртку:
— В общем, да. Не стоит ждать подсказки от высших сил. Только твоё дело, Аллигатор, как ты пройдёшь свой жизненный путь. Начало и конец у него для всех одинаковы. А вот на самой дорожке масса развилок. Каждому — свой поворот. Надо только не ошибиться и выбрать верный. Я вижу, ты выбрал правильно, или, по крайней мере, руководствуясь теми искрами добра, что есть в душе каждого. То-то я так удивился, когда ты мне начал про законность, белую зарплату и человеческое отношение к персоналу толковать. На тебя это было не похоже. На прежнего тебя, такого, каким я знал тебя в молодости. Но это очень хорошо, что пройдя через тяжкие испытания, ты не озлобился, а стал таким, как есть. Молодчага, Олежек. Я не жалею, что приехал к тебе за помощью. И теперь точно знаю — ты не мог меня так подставить, хотя поначалу я и сомневался в твоей честности.
— Знал бы ты, через что я прошёл, Лёха. Я сам в людях знаешь сколько сомневался? Человек человеку волк, а с волками жить… сам понимаешь. А сейчас… Я рад, братан, что мы снова вместе. Как раньше. Жаль только обстоятельства не радужные.
Под ногами хрустел гравий, покрывавший дорожку к воротам обители. Навстречу шли люди. Разные. Мужчины и женщины, молодые и старые, бедные и зажиточные. Но все несли на себе печать прикосновения к сокровенному, к чуду. Храм, в котором хранились мощи преподобного Отца Сергия, давал всем страждущим такую возможность. Говорят, в самом храме, как реликвия, стояли кованные железные ворота с дырой посередине. Рассказывали, что когда войска Наполеона стояли под Москвой, артиллерия Бонапарта упражнялась в стрельбе, используя старинный храм в качестве пристрелочного ориентира. Ядра не могли причинить вреда толстенным стенам, но одно из них проломило кованые ворота и, влетев в храм, заполненный спасающимися от канонады обывателями, не взорвалось, что тут же было объявлено чудом. Алексей полагал, что это была случайность — просто выпал фитиль, не более чем совпадение, удачное для прячущихся в храме. Сам-то он знал, что надо было не прятаться, дожидаясь смерти или чудесного спасения, а браться за топоры и вилы и бить французишек что есть мочи. Как известно, боги помогают тем, кто сам не дурак за себя постоять. Однако стоило признать, что каждый волен «выбирать по себе женщину, религию и дорогу». Его собственная вера в тех, чьи имена нынче сохранились лишь на древних скрижалях да в памяти профессоров с кафедры истории, казалась адептам господствующей веры настолько же смешной и неправильной, насколько Алексей сам считал курьезным поклоняться тому, кто дал себя убить, не оказав яростного сопротивления, как подобало мужу. Но, кому бы ни возносили молитвы и проклятия те и другие, Враг у них был общий. Хоть и менял имена с течением времени. И боролись с ним каждый по-своему. Сейчас Алексею предстояло вверить своих спутников заботам такого же, как и он сам. Но не Охотника, а Целителя. Этот человек был единственным посвящённым в те же тайны. Единственным, о ком он знал. Бесспорно, в такой огромной стране их должно быть немало. Знать друг о друге им не полагалось, а об этом Целителе Алексей узнал в ту пору, когда только примерял на себя роль Охотника и сам был добычей. Узнал от того инока, что отдал ему свою силу в борьбе с Собирателем. Монах, верно, расплачивался за свою слабость посмертно, но Алексей был искренне ему благодарен за его поступок. Умирающий служитель белого Бога открыл новообращённому Охотнику, где искать подобного, пусть и не во всём, ему. И сейчас они должны были встретиться вновь.