Евгений Прошкин - Смертники

— Водяная крыса или тушкан, — пожал плечами Гарин.

— Я не о том. Это его выбросом так... вывернуло?

— Нет, выброс трупы не уродует. Это аномалия. Свеженькая.

— «Мясорубка»? — предположил Михаил.Олег ненадолго задумался и помотал головой.

— Нет. Ты же сам сказал: вывернуло. Это «изнанка». Она хуже.

— Чем хуже?

— На нее детектор не пищит.

— Действительно. — Столяров провел рукой по выпирающему карману. — Как же ее обнаружить?

— Разряженную — по такой вот вывернутой тушке, а действующую... Есть способ. Если приглядеться, трава внутри изнанки отбрасывает тень навстречу солнцу.

— А ночью?

Гарин поднял глаза на Михаила.

— Ночью лучше не гулять.

Он со стоном поднялся с земли и медленно заковылял в сторону изуродованного трупа.

— Ты куда это? — всполошился Столяров. — Идти-то сможешь? А рюкзак нести?

— Если повезет — да.

— В смысле? Ты куда вообще полез? Хочешь, чтоб и тебя вывернуло, кактушкана?

Не обращая на него внимания, Олег опустился на колени и подобранным с земли прутиком принялся рыться в траве рядом с трупом. Полминуты спустя он удовлетворенно кивнул:

— Повезло! — и заковылял обратно к Михаилу.

— Слушай, загадочный... — не выдержал тот. — Может, хватит? Вместо ответа Гарин разжал кулак.

— Смотри!

На его ладони Столяров увидел два одинаковых вытянутых камешка длиной чуть меньше мизинца, похожих на кусочки черного стекла или хрусталя.

— Что это? — спросил он.

— Повернись спиной — узнаешь, — улыбнулся Гарин.

— Что за детсадовские шутки, — проворчал Михаил, однако просьбу выполнил.

Олег быстро расстегнул боковой кармашек на рюкзаке Столярова и сунул в него один из найденных в траве камешков.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил он.

— Я так и знал, — сурово начал Михаил, но вдруг осекся. — Поюли. Ты у меня там что-нибудь вытащил? — Он недоверчиво подвигли плечами, подергал лямки рюкзака и даже пару раз подпрыгнул на месте. — Я как будто на Луне!

— Скорее на Марсе, — поправил его Гарин. — «Волчьи слезы». Если положить такую в рюкзак, его вес уменьшится примерно вдвое.

— Черт! — Столяров обернулся к товарищу и повторил. — Черт! Где ж ты раньше был! Мы могли бы взять «Гадюки» у пуховских шестерок. Мы могли бы взять еще гранат. Коньяку, наконец! А то я одну фляжку прихватил, а две пришлось оставить. Мы бы столько всего могли...

— Теоретически. Действие артефактов ослабевает по мере удаления от породившей их аномалии. Часа полтора, максимум два, и рюкзак будет весить, как прежде.

— Да... — опечалился Михаил. — Тогда надо двигаться. Хоть на пару часов почувствую себя марсианином.

Олег затягивал шнурок на горловине своего рюкзака, куда он положил вторую «волчью слезу», когда знакомый голос за спиной

сказал:

— Привет, бродяги.

А второй знакомый голос добавил:

— Мне показалось, или кто-то здесь говорил о коньяке?

Гарин обернулся, не пытаясь взяться за автомат. У честных сталкеров принято здороваться с пустыми руками, а Митрич и Бодун производили впечатление честных сталкеров.

— Ну, привет, — отозвался Олег.

— А, близнецы-братья, — сказал Столяров. — Вы что, всегда вдвоем ходите?

Митрич и Бодун переглянулись и синхронно пожали плечами. Маскировочные халаты цвета болотной жижи и впрямь делали сталкеров похожими, как братья. Только капюшон у Бодуна был натянут до бровей, а у Митрича — откинут.

— Вы по наши души или так, по своим делам? — спросил Михаил.

— Мимо шли, — ответил Бодун. — Чего бы нам за вами гоняться? Да и вы вроде к баркасу направлялись.— Так что там с коньяком? — напомнил Митрич.

Столяров задумался ненадолго, а может, просто сосчитал про себя до десяти.

— Я готов обсудить этот вопрос по дороге к Янову.

— Сможете отвести нас на исследовательский пост? — спросил Гарин.

— Вижу, вы договорились наконец, — прокомментировал Бодун. — А что с Пухом?

— С Пухом... Земля пухом, — сказал Михаил.

— Ясно. — Бодун вздохнул и так выразительно уставился на новые ботинки Олега, что тому захотелось провалиться сквозь землю от неловкости. Хотя бы по колено.

— Земля пухом! — повторил Митрич, потом шмыгнул носом и придал лицу серьезное выражение. — Так, может, того? За упокой?

— Душу ведь вытащит, — посетовал Столяров, закатывая глаза. — На, держи. Только пятьдесят граммов, понял? Остальное на станции. Все, все, стоп!

— Да я даже глотнуть не успел, — пожаловался Митрич. — А мне надо. Чуть-чуть, для храбрости. Сейчас знаешь какое время? У-у! После выброса у тварей самый гон.

— Это у тебя гон, — сказал Олег почти ласково. — Мутанты активизируются перед выбросом, когда ищут укрытие. И то, если не вставать у них на пути, они не тронут. А после выброса те, что выжили, еще пару часов ходят, как пришибленные.

— А ты... — обернулся к нему Митрич. — Если такой умный, чего лошком при кидывался?

Олег промолчал. На некоторые вопросы он и сам себе не был готов ответить.

— Значит, вам на Янов, — вступил в разговор Бодун. — В общем-то, можем проводить. Только сперва за газировкой смотаемся.

— В местный сельмаг? — усмехнулся Столяров.

— Ага, — радостно кивнул Митрич. — Типа того.

— Нет, мужики, лучше сразу на Янов, — не согласился Михаил.

— Да это рядом, — сказал Бодун. — Почти что по пути. Давайте, парни, в колонну по одному и шагом марш. Митрич — замыкающий.

Все последующие полчаса замыкающий вполголоса убеждал кою-то — не исключено, что Олегов рюкзак, — в том, что подлинный коньяк — это тот, который производят во французской провинции Коньяк, отчего она, собственно, так и называется. И что весь остальной алкоголь, выпускаемый под этой маркой, имеет к коньяку не большее отношение, чем кофейный напиток «Ячменный колос» к

натуральному кофе.

Митрича никто не слушал, но и не пытался заткнуть. На фоне вороньего грая и далекого лая собак звучание человеческой речи успокаивало. Под это монотонное бормотание отряд, оставив позади бывшее водохранилище, двигался по тропинке, петлявшей между невысокими холмами. Облака разошлись, и полуденное солнце светило в спину. Временами его лучи забегали далеко вперед и возвращались слепящими солнечными зайчиками, отразившись от нескольких чудом уцелевших стекол видневшегося на юге крупного здания. Судя по расходившимся от него в стороны опорам ЛЭП, когда-то это была электростанция.

По правую сторону от тропинки притулилась к косогору деревенька на семь дворов, по всей видимости, покинутая обитателями еще после первой аварии и пришедшая в окончательный упадок после второй. Пять домов были уничтожены пожаром, но и те два, что уцелели, не вызывали желания заглянуть в пустые глазницы оконных проемов, распахнуть покосившуюся дверь и крикнуть: «Есть кто живой?» Зато оставшиеся без присмотра палисадники заросли одичавшими кустами и деревьями до состояния джунглей. Сквозь дыры в прогнившем заборе крайнего двора навстречу прохожим тянула ветки приземистая яблоня. Блестевшие на солнце ярко-красные плоды казались вполне съедобными.