Иар Эльтеррус - Иная терра

— Я могу вам чем-нибудь еще помочь? — спросил он уже у самых дверей.

— Нет-нет, ничего не надо, спасибо вам большое, — скороговоркой выпалила женщина и быстро закрыла дверь.

Ветровский постоял несколько минут на лестничной площадке, зачем-то глядя на серую железную дверь, потом развернулся и вышел на улицу. В голове шумело, словно он выпил залпом полстакана водки. Первый раз за два года хотелось курить. Мимо шел парнишка лет шестнадцати, от него несло табаком — Стас сделал шаг наперерез.

— Извини, приятель, у тебя сигареты не найдется? — как можно миролюбивее сказал он. Тот сперва посмотрел на заговорившего, потом побледнел, отшатнулся.

— Эээ… Чего?

— У тебя не будет лишней сигареты? — повторил Ветровский. — И огня, если несложно.

Парнишка окинул широкоплечего, загорелого Стаса диким взглядом, полез в карман, трясущимися руками достал пачку, протянул.

— Бери, конечно… — и попытался продолжить путь, но молодой человек удержал его за плечо.

— Всего одну сигарету, — пояснил он, возвращая пачку. — Спасибо большое.

Проводил взглядом почти перешедшего на бег парня, огляделся в поисках кого-нибудь, у кого можно попросить прикурить. Просьба одолжить зажигалку была воспринята гораздо спокойнее.

Пожилой мужчина удивленно посмотрел на «деревенского», позволил прикурить, и еще несколько секунд странно смотрел на Стаса, отошедшего к стене.

Что творится в этом городе? Что вообще происходит с этим миром??? Стас всегда считал, что мир катится в пропасть с каждым годом.

Но, похоже, пока он сидел два года в деревне, мир успел в эту пропасть скатиться, и сейчас летел на дно, с каждым мгновением набирая скорость. То, что он только что видел — каких-то три года назад подобное было возможно разве что в трущобах, и то, даже там женщин бить было не принято, особенно ни за что.

Голые девушки на улице — и никто даже не посмотрел косо. Пытаешься вступиться за женщину — ее же дочь уговаривает этого не делать, мол, хуже будет.

— Какого черта? — тоскливо проговорил он, ни к кому не обращаясь. С непривычки в горле запершило после первой же затяжки, голова закружилась сильнее, но Стас был этому рад — меньше всего ему сейчас хотелось сохранять ясность мыслей.

Докурив сигарету до середины, он бросил ее ползущему мимо уборщику, на крышке которого была надпись: «если у тебя есть маркер — ты можешь раскрасить все, кроме этого маркера».

«Если у меня есть вера, я могу верить во все, кроме этой веры» — перефразировал Стас. — «Если у меня есть любовь, я могу любить все, кроме этой любви».

Нигде больше не задерживаясь, он пошел на рынок, мрачно кивнул Андрею и встал за прилавок. Уходить из деревни обратно в город больше не хотелось.

Торговля шла бойко, горожане с большим удовольствием покупали вызревшие в открытом грунте без капли химических удобрений помидоры и огурцы, двадцатикилограммовыми мешками брали картошку, а домашний сыр, масло и творог вовсе разошлись в первые два часа.

Стас скрупулезно запоминал, сколько человек подошли за молочными продуктами, когда те уже закончились — в следующий раз надо будет взять больше масла, сыра и домашних копченых колбас. К полудню воз почти опустел, а около часа Андрей, взглянув на последний мешок картошки, громко объявил цену на него, снизив прежнюю в полтора раза. Через минуту мешок забрали.

— Я за лошадьми, — сказал Андрей. — Сходи пока, закупись.

Стас кивнул, развернулся, молча побрел в сторону магазина тканей — все же, полностью на самообеспечении деревня прожить не могла: часть строительных материалов, ткани, инструмент, некоторое количество топлива для электрогенератора на зиму (летом хватало солнечных батарей, привезенных в деревню еще Всеволодом Владимировичем), и некоторые другие вещи приходилось покупать.

Впрочем, только для того и затевалась вся торговля — больше деньги в деревне не были нужны. В этот раз требовалось купить довольно много ткани — в деревне сейчас было двенадцать детей, и вся одежда на них словно горела, да и у взрослых износилась за последний год.

В магазине всего нужного не нашлось, но молодому человеку предложили подождать полтора часа, и все доставят со склада. Стас пожал плечами — ему было без разницы. Продавец, конечно, принял это за согласие, взял предоплату, и сказал вернуться через два часа — для надежности.

Ветровский обошел все остальные магазины, с трудом дотащил купленное до телеги, оповестил Андрея о том, что за тканями надо будет зайти через полтора часа, и пошел искать подарок для Леси — денег осталось больше, чем он рассчитывал, и Всеволод Владимирович не обидится, если Стас потратит несколько евро на безделушку, которая порадует девушку.

В глаза бросилась яркая неоновая вывеска — старая, потрепанная, но крикливая: «Виртуал-центр». Стас подумал минутку — и зашел.

— Мне нужен доступ в инфосеть на полчаса, — сказал он администратору.

Полный парень в игровом костюме, от которого отходило десятка два проводков, удивленно оглядел клиента.

— Вы умеете пользоваться компом? — недоверчиво спросил он.

Стас хотел было съязвить, но сдержался.

— Да. На уровне продвинутого пользователя.

— Хорошо. Пятая машина, полчаса, неигровой доступ в инфосеть, — скомандовал он в микрофон, прицепленный к вороту костюма.

— С вас один евро.

Ветровский молча расплатился и так же молча прошел к компу. Оказывается, пальцы совсем отвыкли от клавиатуры — он то и дело не попадал по клавишам, смазывал, набирая совсем не то, что хотел, но умный браузер понимал запросы, невзирая на опечатки.

Да, мир успел перевернуться. Вниз головой и в пропасть. Полная автоматизация городского метро в Петербурге и Москве, частичная автоматизация флаер-такси. Массовые увольнения на крупных предприятиях, замена живых работников машинами. Последние годы использования автомобилей — закон, запрещающий их использование, вступит в силу первого января две тысячи семьдесят седьмого года, то есть — через полтора года.

Государственный совет объявил о пересмотре финансирования муниципальных учреждений благотворительной направленности, таких как: бесплатные больницы, детские дома, бюджетные школы. По словам министра финансов, «благотворительные учреждения потребляют существенную часть бюджета, никоим образом не окупая затраченных денег».

Также в совете обсуждается вопрос о введении принудительной эвтаназии для граждан РФ, достигших семидесятилетнего возраста и не имеющих возможности окупать свое существование.