Николай Берг - Ночная смена. Лагерь живых.

       Наконец доходит дело до перчаток. Натянул.

      Пациент уже здесь - парнишка зеленый, сидит весь из себя бледный, замотана кисть руки.

       - Это гнойная процедурная? - спрашиваю медсестру, раскладывающую с характерным и леденящим душу пациентов металлическим лязгом, инструменты на операционном столике.

       - Нет, чистая.

      Уже легче. Значит и рана у пациента не такая страшная. Да и размер у нее по повязке судя несерьезный.

       Срезаю повязку. Под ней - аккуратный разрез между большим и указательным пальцем - сантиметра три длиной. Ага, кажется, я такое видал уже!

       - Что у вас случилось - консервную банку открывали, и нож сорвался?

       - Дааа... ( парень явно поражен врачебной проницательностью).

      Приятно ощущать себя этаким многомудрым Конан - Дойлем. Врача и писателя в то время, когда он был студентом, натаскал его учитель - профессор Белл. Сэр Артур потом беззастенчиво придал черты Белла Шерлоку Холмсу ну и, разумеется, метод дедукции тоже. Белл безошибочно угадывал профессию пациентов на приеме, их семейное положение и прочие тонкости, чем удивлял и пациентов и учеников.

       Потом, когда он разъяснял - по каким очевидным признакам сделал свои выводы - ученики диву давались - как это элементарно. Тем более что обычно профессии того времени сопровождались и профессиональными заболеваниями и потому врач, зная, кто по профессии пациент, уже понимал, что придется лечить. Конан - Дойль тоже навострился в этом и к слову сказать применил не только во врачебной практике - даже сам раскрыл несколько преступлений, так что Шерлока Холмса писал со знанием дела...

      Но у меня ситуация проще - ранение типовое и там, где много народу питается консервами обязательно бывает.

       Перевожу дух - страхи пока оказались напрасными - тут все ясно и понятно, тем более, что распорота только кожа - лежащая глубже артерия не пострадала - так что обработать края раны йодом, промыть рану и наложить пару швов. Шил я, правда очень давно, да и когда шил - не шибко мастер был, но пара банальных швов - не велика мудрость.

       От укола новокаином парень героически отказывается, некоторую премедикацию ему сделали - спиртом от него пахнет и по - моему он его принял 'внутриутробно' - не в том смысле, что еще в животе матери, а в том, что в свою собственную утробу. Поэтому четыре прокола иглой для шитья вместо двух от шприца - и потом плюс те же четыре ему кажутся более легкими. Простая арифметика.

       И действительно - мои весьма неуклюжие манипуляции надо отметить переносит стоически, как спартанский мальчик. Теперь отчекрыжить ножницами концы нитки над узлами. Пластырную повязку сверху - и свободен. Рана у парня чистая, так что заживет скорее всего первичным натяжением. Через неделю снять швы - и можно красоваться шрамом.

       - Все? - спрашиваю с надеждой у медсестры.

       - Все - отвечает она.

      И тут же радужные надежды на возвращение к пирогам рушатся как воздушный замок, потому что сестра мрачно добавляет:

       - Чистые - все. Остальные - гнойные. Пойдемте!

      Идем не в операционную - там как раз, по словам сестры, идет полостная операция по поводу перитонита у неудачно прооперированной девушки с аппендэктомией, а в наспех приспособленную под гнойную палату. Здесь к моему облегчению, я уже оказываюсь в ассистентах. Это проще. Братца не вижу - оказывается он в операционной - но тоже в помогалах.

       Возни много. Раненые действительно непростые, но, по словам сестры - самая тяжелая - девчонка, которую нашли на крыше.

       Мужик, в раненой руке которого мы как раз копаемся, оживляется при упоминании девочки. Анестезия у него проводниковая, в подмышечную область ему вкатили серьезный коктейль, отключив плечевое сплетение, так что он в сознании и рад случаю поучаствовать в разговоре. Нам это немного мешает, но рану видно то ли не обрабатывали вообще, то ли обработали неумело - дух от нее уже тяжелый и хирург как раз тянет оттуда - прямо из раневого канала - кусок тряпки, вбитый туда пулей.

       - Это наш взвод ее нашел! Представляете - на крыше дома! Мы мимо проезжаем - а она нас услышала и давай руками махать. Ну, мы подъезд зачистили - и ее спасли!

       - Руку вам тогда повредили?

       - Не, это уже позже было!

       - Вчера?

       - Ага, вчера. Какие-то сукины дети обстреляли.

       - Заметили кто?

       - Куда там. Попрыскали туда из пулемета - но даже не смотрели, попали или нет.

       - С грузом шли?

       - Ага. А девчонка действительно слабенькая была. Хотя голодала не так чтобы долго.

       - Дело не в голодании - бурчит хирург. - Дело в обезвоживании.

       - С чего бы? Снега там было полно - удивляется раненый, деликатно морщась от действий хирурга.

       - Снегом жажду не утолишь. Только хуже будет. Опять же холод.

       - А что холод? Это же не в пустыне?

       - Так на холоде человек обезвоживается не хуже, чем на жаре. На жаре - в основном потеют, а на холоде почки начинают ураганить. С мочой вода уходит куда быстрее, чем с потом. А снег не восполняет потерю. Это ж считай - дистиллированная вода. Солей нет вообще. А состав плазмы и межтканевой жидкости определенный, значит, на потерю солей реагирует организм усиленным выведением воды, чтоб баланс удержать. В итоге снег только усиливает обезвоживание. Короче и проще говоря - слыхали что нельзя пить морскую воду и мочу? - спрашивает хирург, копаясь глубоко в ране пинцетом.

       - Слыхал конечно.

       - Так со снегом то же самое - только в морской воде солей слишком много, а в талой - слишком мало. А любой солевой сбой для организма - совсем не полезен. Вон - недостаток калия - и вполне возможна остановка сердца или паралич кишечника. С натрием - еще хуже.

       - А, так вот для чего мы изюм и курагу ели в жару - чтоб калий возместить, да? Нам еще говорили, что в Афгане за сутки 10 - 12 литров жидкости человек теряет - радуется догадке раненый.

       - Именно. Вы коллега мне не те щипцы дали - вставляет мне пистон хирург.

       - Извините, задумался - тут же исправляю я свою оплошность.

       - Полезное дело, только не в ущерб операции. Над чем задумались?

       - Выходит, хрестоматийный немецкий военнопленный из Сталинграда, который умер из-за того, что порезался, открывая консервную банку, тоже был обезвожен? Там еще помнится, упоминалось большое количество внезапных смертей у немецких военнопленных из-за отказа почек и остановки сердца.

       - Несомненно. Город они раздолбали, все, что могло сгореть - сгорело, а в степях там топлива просто нет. Да и снег в Сталинграде - после гари, да с толовым привкусом...