Николай Шмелёв - Кронос. Дилогия (СИ)

— Почему? — удивлённо спросила Наина.

— Потому что она поднимет гранатомёт и разнесёт наш бар в щепки.

— А где связь? — отмахнулся Бульдозер от скалозуба. — Я уж не говорю про причины, которые заставят совершить такой поступок.

— Эх ты! — засмеялся Дед. — У нас полная витрина конкуренток.

— Похоронное бюро рядом, — прозрачно намекнул Бармалей, читающий меню. — Что женщина, ещё там делает?

— Ничего, — ответил Комбат, опуская бинокль на грудь.

Тут до Крона дошло, что в полемике до сих пор не участвовали Сусанин с Макинтошем, а уж они — то должны были знать — кто это такая. Бармен, также, не проронил ни слова.

— Да она тут без конца пасётся, — сказал Макинтош, упредив расспросы. — Бывает, что ещё в порту встречает затонувшие корабли. Правильно я говорю, Иван?

— Ага-а, — промычал Сусанин.

Потом, ещё немного подумав, добавил:

— Угу-у…

— Похоже на сумасшествие, — сделал вывод Доцент.

— У кого, — опешил Макинтош, — у Сусанина?

— Да нет — у женщины в чёрном. Возникло на почве потери близкого человека.

— А это, в принципе — возможно? — усомнился Пифагор.

— Возможно, — подтвердил Крон. — У нас жил мужичок, проблески сознания которого, после аварии на дороге, больше не возвращались никогда. Работал он на автобусе и по слухам, в той аварии, он угробил много людей. После этого, каждое утро он выносил классический деревянный табурет с дыркой в стульчаке. Сидя на автобусной остановке, мужик покачивался на табуретке и что-то бубнил себе под нос. Взгляд отсутствовал. Зимой он перебирался в ближайший магазин, расшатывая табурет уже там — до закрытия. Зрелище не из приятных. Давно его уже не видно — несколько лет…

Гриша Макинтош, был явно не расположен выслушивать душещипательные истории, и поэтому, ткнув в бок Сусанина, спросил компаньона насчёт женщины, прозябающей на автобусной остановке:

— А это не та «Чёрная медсестра» из морга, которая уморила своего возлюбленного?

— Клизму, что ли, забыла поставить? — раздражённо среагировал Иван. — Так в госпитальном холодильнике их не практикуют.

— Да нет! — вмешался бармен. — Перекачала — он и лопнул. Только тальк, с запахом прелой резины, ещё долго витал в помещении, смешиваясь с радиоактивной пылью.

— У меня возникли нездоровые ассоциации с внутренностями, — усмехнулся Бармалей. — Кстати, а при чём тут морг?

— В том-то и дело, что «Чёрная медсестра» была способна творить чудеса, — рассказал Макинтош. — Когда она шла между рядами трупов, простыни, в районе тазобедренных суставов, приподнимались, и опускались, как только фельдшерица проходила дальше. Таким образом, волнение погребальных полотен, касалось всех рядов. Когда она проходила в обратном направление, всё повторялось.

— Мёртвого поднимет, — уважительно отозвался Комбат.

— Конечно мёртвого! — воскликнул Макинтош. — Живого — что за фокус?

Постепенно, но Сутулого с Кащеем удалось привести в чувство. Настала пора возвращаться назад, повторяя пройденный маршрут. Крон посмотрел ещё раз на женщину в чёрном и предложил:

— Ну, что — на выход? Обратно к Спелеологу?

— Не заблудимся? — озабоченно спросил Комбат.

— Я запомнил переходы.

Сусанину с Макинтошем до логова проводника было по пути, и сталкеры, прежде чем расстаться, решили идти вместе. Не успели они пройти и нескольких метров, как мимо них, на полной скорости, пронёсся вчерашний чудик, прокричав на ходу:

— На радиозаводе видели двух монстров!

С этими словами, он скрылся в серых развалинах, оставив после мимолётного свидания лёгкий запах фекальной насосной.

— Надо их остановить! — решительно заявил Бульдозер. — И допросить, с пристрастием. Вдруг это они?

— А что ты им скажешь, — удивился Крон, — пограничный контроль? Как остановить? Чем? Пулей? Тогда о чём труп вопрошать?

— Тебя дома, поди, и трактором не остановишь! — добавил, к сказанному, Бармалей.

— Угу! — подтвердил Дед. — Попробуй, при бегстве в магазин за добавкой!

— Значит, вы не хотите посетить радиозавод? — спросил Сусанин.

— А что там делать? — удивился Доцент. — Да нам и некогда!

— На свалке радиозавода старатели потрошат платы: медь, золотишко кислотой намывают, — пояснил Иван. — Кому как, но может и повезти…

— Какое золотишко, — возмутился Крон, — какая медь? Если только со старой или военной техники, что-нибудь, можно поиметь. Я на клавиатуру чай пролил, так она заржавела — голое железо. Чуть рыжеватое, для красоты, а после контакта с водой, естественно, порыжело ещё сильнее. Сейчас, вместо гальванического метода омеднения, применяется психологический.

— Это как, — спросил Пифагор, — самообман, что ли?

— Да нет — проще, — пояснил Крон. — Заходит тётя Груня, или тётя Нгуен в цех гальваники и показывает необработанным платам голый зад. Железо, от стыда, краснеет — процесс покрытия прошёл успешно!

В развалинах, где только что исчез чудик, зашуршали кирпичи и он выскочил оттуда, как и в предыдущий раз — словно чёрт из табакерки. С перегазовкой пробегая мимо, он сообщил ещё одну новость:

— В кинотеатр «Рекорд» фильм привезли, а зомби перехватили.

Чудик скрылся в направлении кинотеатра, а Макинтош вздохнул:

— Задолбал…

— Зомби приходят смотреть кино? — удивился Бульдозер, вспоминая недавнюю встречу с безумными.

— С ними, в одном зале, никто сидеть не хочет, — ответил Сусанин. — Во-первых, воняет. Во-вторых, того и гляди, как-бы ухо не откусили, а в-третьих, зал — только для белых.

— Значит, и Копчёного туда не пустят, — усмехнулся Бармалей.

— Кстати, нам по пути, — мимоходом заметил Макинтош и сталкеры прибавили шаг, торопясь покинуть злополучный город.

О просмотре кинофильма никто не помышлял, занеся это действие в разряд маразма, которого в последнее время, только прибавлялось. На пути возник магазин сантехники, такой же ржавый, как и все его побратимы, заброшенные в этом городе. Наина заглянула в витрину и загадочно хмыкнула, наклонившись к уху Крона:

— Саркофаг пустой стоит.

— Это не саркофаг, а ванна. Привыкла в бело-кафельных бассейнах полоскаться…

— Почему в белых? — удивилась подруга. — У меня есть из уральской яшмы. Из кружевного агата. Из малахита — королька…

— Сколько раз говорить? — поморщился Крон. — Ну, не нравится мне это слово!

Наина густо покраснела, а Крон вздохнул ещё глубже, чем поверг товарищей в повальный смех.