Иван Шишкин - Случайный попутчик
Она останавливала себя, не позволяла себе задуматься о том, что и как будет потом, когда она хозяйкой войдет во дворец Императоров чугов. Но очень хотелось думать об этом, мечтать, очень хотелось – до жара в голове и обжигающего волнения в сердце.
Лежа на широком ложе в одиночестве и покое, лицом к той подушке и тому месту, на котором здесь всегда спал Каддет, она вдруг задумалась о том, сумеет ли она прожить жизнь без мужчины? Ее положение регента при малолетнем Императоре будет на виду, и ей нельзя будет давать пищу для пересудов, чтобы это не омрачило сияние Императора Гигар. Да и найдет ли она еще раз мужчину, который, как Каддет в начале их общего пути, заполнит ее жизнь и мысли целиком? Испытает ли она еще когда-нибудь сладкую смерть? Она спросила себя – в пустоту ответа, потому что Неспящий опять не отозвался, и Принцесса не ощутила его присутствия. Почему он исчез? Когда все определится, наступят спокойные времена, она найдет Неспящего. Она вздохнула, повернулась на другой бок и сразу же – Судьба – насмешница! – подумала о другом своем мужчине, о предстоящей неизбежной встрече с лордом Чиррером в Крепости.
Она уже много раз задумывалась о том, почему в отцы Малышу она выбрала именно этого мужчину. Много раз задумывалась, но не додумывала этот вопрос – готовый ответ не находился, а рассудить и понять это «почему» всегда мешали какие-нибудь дела.
Так получилось в ее жизни, что она могла сравнивать лорда только с Каддетом. Один – сильный, добрый, нежный, холодно-бесстрашный, верный, с умной, многознающей Неспящей, любящий ее, принцессу Гигар, не рабски покорно, а глубоко и серьезно, навсегда… Но бесплодный, как золотой самородок.
Другой – смелый и горячий, прямой и честный, доверчивый, отчаянный и простодушный, безропотный обожатель, любящей ее, Принцессу, как Светило его жизни, но раб своего Долга, Имени, правил. Но чужой по крови, враг ее Долга.
Наверное «потому», подумала Принцесса, что я подсознательно помнила из прочитанного: мальчики на две трети наследуют психофизику матерей. Я надеялась, что Малыш будет больше Гигар, чем Лэннда. А я прослежу за этим. Каддет… Он любит Малыша. Я бы доверила воспитание Малыша Каддету. Но никогда – лорду Чирреру. Никогда!
Лучше я сразу сделаю ему больно,- решила она,- еще до всех дел и разговоров, лучше сразу, чем потом, когда-нибудь. А если он на это оскорбится и откажется мне помогать, я заставлю его подчиниться мне через лорда Диккара. Я заставлю. Я не мщу Чирреру. Я просто отправляю справедливость.
– Лорд Чиррер,- холодно смотря ему в переносицу, скажет она, – давайте объяснимся. Сразу. И навсегда.
Она будет хлестать его длинными бичами слов. Это просто – надо повторить его слова, много раз произнесенные им в замке Лэннда. Ночью, днем, утром. В тесных объятиях, в полубеспамятстве, наяву, шепотом, губами, движением рук.
Она будет жечь его огнем своей ярости. Это легко – напомнить ему его поступки.
Она утопит его в яде насмешек. Это несложно – достаточно сравнить его с графом Лэннда.
Чиррер будет бледнеть – он всегда бледнеет при волнении. Он будет съеживаться – как съежился в ту ночь под презрительным взглядом своей матери. Он опустит глаза – почему-то всегда и перед всеми чувствующий свою несуществующую вину. И, конечно, он будет молчать и не возражать, он никогда ей не возражал. А когда она устанет – а она устанет, она повернется к нему спиной и займется делами. А наказание ему, приговор – он никогда не узнает о Малыше.
Она так разволновалась и взбудоражилась от всех этих мыслей, что в эту ночь не смогла заснуть. Ей хотелось действий. Хотелось подтверждений своей силы и власти. Хотелось повелевать, чтобы проверить действенность своей силы и власти. И повод нашелся: когда в конце ночи пискнул сигнал прибывшего челнока, она решила немедленно полететь в Стерру, поговорить с Резидентом, встретиться с лордом Барком около гостиницы, наказать Лорда Чиррера и уладить вопрос с прибытием беглых рабов в ее Степи. Но прежде – испытать свою власть.
Она послала ночную служанку за начальником пограничной стражи и приказала ему дать по всему Южному поместью сигнал боевой тревоги. Сигнал поднял на ноги всех управляющих, старост, надсмотрщиков, всю ее маленькую армию и всех рабов во всех их поселениях. Отовсюду поступали доклады о готовности встретить врага – Каддету удалось навести порядок.
Она велела всем живущим в усадьбе собраться перед домом. Облачившись в свою девичью амуницию, во всем ее блеске и богатстве она вышла на крыльцо дома к испуганным управляющим, воинам, слугам и рабам, обнажила меч и сказала:
– Магия открывает мне все. Служите мне и работайте так, чтобы я могла вознаградить вас! Вознаградить, а не наказать. Я – справедливая принцесса Гигар!
Их низкий затяжной поклон и почтительная тишина были как сладкий бальзам. «Я смогу управлять Империей, пока не подрастет Малыш,- поняла Принцесса. – Я готова».
И вот сейчас, ожидая лорда Чиррера на карнизе Крепости, Принцесса подошла вплотную к невысокому, по пояс, деревянному барьеру, ограждающему карниз от пропасти кратера, и еще раз посмотрела вниз. Под ней мелкими волнами шевелилось море голов и тел, маленьких рыбок, прячущихся от бури.
Громко топая сапогами по карнизу к ней, как неуклюжий подросток – почти вприпрыжку, побежал лорд Чиррер, с обожанием в распахнутых, как у Малыша глазах, с мягкой детской улыбкой на неуверенных губах.
– Лорд Чиррер,- холодно смотря ему в переносицу и жестом осаживая порыв лорда схватить ее в объятия, сказала Принцесса, – давайте объяснимся. Сразу. И навсегда. И займемся делами.
Когда, много недель назад, очень строгий Комендант Крепости самолично привел в конюшню этого рослого коня по кличке Баку и повелел осмотреть, Коновал сразу узнал драгоценную породу скакуна. Чугский конь! А обнаружив в глубине правого паха коня тавро рода Гигар, понял, что, может быть, Судьба простила его, посылая малое испытание, и, если дело правильно исполнить и стать незаменимым, он сможет покинуть эту Крепость вместе с явно богатым владельцем этого коня – стать слугой, защищенным властью хозяина, поручителем, как это устроено в Стерре. Надо только умение и незаменимость свою показать.
Комендант его не торопил и сам не торопился – остался во дворе конюшни, пока Коновал со всей тщательностью осмотрел коня. Баку недовольно фыркал и слегка взбрыкивал, пока Коновал осматривал его. Задирал голову и увертывался, когда Коновал полез ему в рот. Однако не брыкался, не ржал и не лягался.
– Испортили коня, мой господин,- сказал Коновал, с поклоном подойдя к Коменданту. – Не по-хорошему он отощал – сосун в нем живет. Холка хомутом потерта, шкура на боках хлыстом подрана – били его много, мой господин. Копыта не правили, подковы насадили не в размер и криво, на правую заходную ногу хромает – тянет шаг даже на ровном. А гордый: терпит, не показывает. Я его пожалел – в рысь не пустил, а то бы и вы, мой господин, заметили. Кормили соломой – зубы пообтесаны. По всему видно – был горячий боевой конь редкой породы, теперь – тягло, повозки таскать. Для того и хвост укоротили.