Сергей Недоруб - Прорыв реальности

– Вот у этого ногти длинные, на правой руке, – сказала Ольга. – На левой, напротив, очень короткие. Это то, что ты искал?

– Наверное. Слушай, могу я тебя попросить исследовать все, что найдешь под ногтями?

– Да, сейчас.

– Это долго?

– Совсем нет.

Взяв со стола маленький пинцет, Ольга принялась скрести ногти убитого. Виктор отвернулся. Пожалуй, протекающая ржавая труба была более приятным зрелищем.

Он позвонил Марку.

– Нашли одного с ногтями разной длины, – сказал он.

– На левой короче, на правой длиннее?

– Как ты догадался?

– Что тут гадать? Всего ведь два варианта.

– Не смешно.

– Я могу погадать еще. Например, что у вашего человека под ногтями вы найдете латунь.

Виктор перевел взгляд на Ольгу. После некоторых манипуляций с микроскопом девушка кивнула.

– Похоже на то, – сказала она. – Если хотите, произведу химический анализ.

– Не нужно, – сказал детектив и снова взялся за телефон. – Да, ты прав. Тоже два варианта? Найду латунь или не найду?

– Вот теперь ты, слышу, повеселел.

– Я всегда веселый, когда работа продвигается.

– Здесь все просто, – пояснил Марк. – Я был почти уверен, что наш человек – действующий гитарист классической школы.

– С чего ты так решил?

– По тональности. Мелодия, что ты дал, записана в ми-миноре – одной из самых распространенных тональностей на гитаре. Однако понижение шестой ступени при нисходящем рисунке – теория, выходящая за пределы абсолютного большинства гитаристов. Такое мог учесть только специалист. Есть куча способов вычислить классического гитариста, поддерживающего себя в форме, и один из них – ногти разной длины. При игре на акустике ногти на левой руке мешают нажимать на гриф. На правой, наоборот, помогают сдергивать струны, удваивая громкость. Это работает, если ты играешь преимущественно пальцами и именно на акустическом инструменте. Разумеется, ориентированном на правшу, но гитары крайне редко делают другими.

– А латунь?

– Обмотка с нейлоновых струн, частицы которой скапливаются под ногтями во время игры.

– Гениально, – сказал Виктор. Его настроение и в самом деле начало подниматься. – Я бы не понял.

– Зато ты услышал фальшивую ноту, которая мне все еще непонятна.

– После того, как ты вычислил гитариста, я готов верить всему, – сказал Виктор. – Ну хорошо, мы его нашли. Что это нам дает?

– Если это тот самый человек, который создавал мелодию для замка, то он же должен был придумать и звуковой спуск для артефактов. Выясни про этого человека все, что сможешь. В идеале бы, конечно, адрес. Я съезжу туда и все проверю.

– Отлично, выясню, – сказал Виктор. – Я тебе перезвоню. И осторожнее там.

– Все хорошо? – спросила Ольга, глядя на него.

– Да, да, – поспешно сказал Виктор. – Брось ты его, с ним больше не надо возиться.

– Я не боюсь их, – ответила Ольга. – Виктор, это люди. Пусть они уже мертвы, но все равно люди. Их не нужно бояться.

– Да я знаю, – ответил Виктор. – Бояться надо не мертвых, а живых. Но…

Сыщик умолк, подбирая слова. Как он мог объяснить девушке, что вовсе не мертвецы его смущали, а то, что ими занималась она? Она, которой следовало бы собирать цветы на полянке, в ярком весеннем платье, под лучами нежного солнца…

Испугавшись собственных мыслей, Виктор прокашлялся.

– Мне нужны все материалы на этого парня, – сказал он. – Где его отпечатки?

Алена, что я рассказывал тебе о себе?

Ничего. Только немного о Зоне. Это до невозможности тупо.

Зона в моем прошлом занимала от силы четверть жизненного периода. Но, покидая с тобой Зону и находя редкие моменты для беседы наедине, я рассказывал тебе только о том, что делал в Зоне. Как будто у меня вообще не было жизни до нее.

Сейчас я понимаю, что свалял дурака. И самое неприятное, что и сейчас я не могу исправить эту ошибку.

Во-первых, тебя здесь нет.

А во-вторых, меня нет там.

О том, что есть жизнь за пределами Барьера, я помню, только когда вспоминаю тебя.

Ведь ты и есть жизнь. И ты не в Зоне.

Она уже пыталась тебя поглотить и проиграла. Ты единственная, кто смог победить Зону. Все, что тебе для этого понадобилось, – это быть собой.

Продолжай в том же духе, родная.

Закончив разговор, Марк углубился в раздумья. Ему не хотелось лезть в этот дом. Даже при свете дня он выглядел мрачновато. Что же происходило тут ночью – Марк мог только представить.

– Пойдем, – сказал он Ореху, выходя на воздух и хлопая дверью, словно отсекая себе путь назад. Его в равной степени манили загадки, хранящиеся в доме, и любимая девушка, оставшаяся в другом городе. Но вряд ли бы Марк сам себе в этом признался. Две части его натуры тянули его в разные стороны.

– Как ты думаешь, здесь никого нет? – спросил Марк.

– Ты же сам сказал, что никого.

– Мне интересно услышать твое мнение.

– Тогда я скажу, что это место до того стремное, что как-то наплевать, есть ли тут кто-то живой. Да и лезть туда не хочется.

– Здесь побывала группа Виктора, – сказал Марк, перелезая через ограду. – Значит, можем ничего не опасаться. Всех привидений он забрал с собой.

– Да, а сколько с тех пор новых появилось?

Оказавшись на территории особняка, они удвоили бдительность.

– Ты можешь смеяться, но все же учти: тут могут быть ловушки, – предупредил Марк. – Человек, вырывший такой бункер под домом, не вполне нормален. Здесь может быть все, что угодно.

Послышался треск. Марк оглянулся и увидел, что Орех смотрит на прибор, показавшийся знакомым.

– Это что, детектор аномалий? – спросил Марк.

– Ага, он самый. Третья модель уже.

– Ты что, сдурел? На черта он тебе в Москве?

– Спокойнее будет. А тебе какая разница? Полно людей в мире таскают мобильники, а никому не звонят.

– Аномалий здесь быть не может, – сказал Марк с уверенностью. После этих слов его мандраж перед домом уменьшился.

– Хорошо, если тебя это напрягает, то я поставлю его на бесшумный режим, – сказал Орех.

– Тебе и самому такой режим не помешал бы.

Орех разочарованно спрятал детектор.