Елена Горелик - Не женское дело. Земля неведомая. Своя гавань. Лев и ягуар

— На всякий случай объясню, сеньор алькальд, чтоб вы не беспокоились, — проговорил Влад, переглянувшись с сестрой. — Капитан Жером помогал мне разобрать и погрузить на один из наших кораблей остатки машины Мартина. Естественно, у него возникли кое-какие вопросы, и я дал на них ответ. Потому не стесняйтесь.

— Вы разобрали мою машину? — нахмурился Мартин.

— Странно, что вы за три с лишним года сами не сообразили это сделать, — ровным голосом произнесла Галка. — Устраивайтесь поудобнее, господа. Разговор, боюсь, будет долгим.

Мартин насупился, а дон Альваро приуныл: они оба прекрасно знали, о чем именно сейчас пойдет речь.

— Думаю, вы меня и без всяких объяснений прекрасно понимаете. — Пиратка верно истолковала их пессимизм. — Мартин точно так же не принадлежит этому миру, как и мы с Владом. Все было бы ничего, если бы мы попали сюда просто по воле случая. Но мы тут на днях кое-что обнаружили…

— Ты ничего не говорила, — мгновенно отреагировал Влад.

— Здесь была толпа народу, — хмыкнула Галка. — А знать о нашей находке — вернее, о ее истинном назначении — положено очень немногим. К примеру, тем, кто сейчас находится в этой комнате.

— То, что вы обнаружили, относится к… вашему миру. — Дон Альваро догадался с первого же намека. — Это человек или вещь?

— Вещь. Но, скажем так, особая. Переносной компьютер.

— Простите, что? — переспросил немец.

— Это не из вашей эпохи, Мартин, — совершенно серьезно ответила Галка. — Хотя первые предки этой штуки появились именно в ваше время и именно в Германии. Та же «Энигма», к примеру. Но этот компьютер переплюнет миллион таких «Энигм» и является, ко всему прочему, хранилищем очень интересной информации. Какой именно — я готова показать, но не сейчас и не здесь. Главное, что удалось выяснить — мы появились в этом мире не случайно, а вполне целенаправленно, в результате одного интересного эксперимента.

— На кой черт кому-то понадобилось забрасывать вас сюда? — Жером лишь недавно узнал, почему «генерал Мэйна» всегда казалась ему странной, и принял новость на удивление спокойно. — Я понимаю, было бы это случайно — на все воля Божья. Но если это сделали люди, то зачем? Переменить будущее? Так ведь в том будущем все изменится, и даже их самих может не стать.

— С некоторыми оговорками я согласен с мнением капитана, — поддержал его Мартин. — Попав сюда, мы рискуем нарушить причинно-следственные связи, и будущее превратится в рассыпавшийся карточный домик. Это хаос, энтропия. Ведь если кто-то вздумает вас уничтожить, то совсем не обязательно убивать вас физически. Достаточно убить хотя бы одного из ваших предков — и вы исчезнете.

— Ох уж мне это линейное мышление… — улыбнулась Галка. Джеймс и Влад тоже улыбались — по той же самой причине. — Ну почему, черт возьми, люди уверены, будто известная им история — это единственно возможный вариант, где шаг в сторону карается расстрелом на месте? Нет предначертания в том смысле, что двигаться надлежит вот только по этой колее и никак иначе. Если у какого-либо события могут быть несколько вариантов продолжения в будущее, то реализуются все варианты. — Мадам капитан сделала упор на последние слова. — Приведу пример. Вот ты, Жером, обожаешь игру в кости. — Меченый при этом хмыкнул в кулачище: капитан Спарроу не очень жаловала игроманов, но он-то как раз меру знал. — Скажем, ты поставил на все. Твой противник выбросил одиннадцать очков при игре в две кости. Шансов выиграть у тебя — один к тридцати шести. Не очень много, но и не так уж мало. Ты бросаешь кости, и выпадает двенадцать очков. Ты радуешься, загребаешь выигрыш, а твой противник хватается за голову и кричит: «Невероятно!» То-то и оно, что как раз вероятно, хоть вероятность такого исхода была мала. Всего один шанс из тридцати шести. Но ведь и остальные тридцать пять вариантов тоже реализовались! Мир в каком-то смысле разделился. В том, что знаешь ты, выпало двенадцать очков. Ты выиграл и пошел прогуливать свой выигрыш с братвой. Но в некоторых других вариантах ты проигрался в пух и прах, со злости с кем-то подрался и загремел в тюрьму. А в каком-то и вовсе кого-то прибил и угодил на виселицу. Разница — для тебя лично — существенная, но увидеть ее, находясь в своем варианте развития событий, ты не сможешь никогда. Увидеть ее можно только со стороны. Но если разница невелика в масштабах мира, вероятностные ветви могут потом сойтись, и никто ничего не заметит. А если представить, что последствия какого-нибудь события изменили ход истории? Скажем, не пришибли Генриха Четвертого на улице Медников — и пошел он рубить австрияков в капусту.

— Так это получается что-то вроде кругов на воде от упавшего камня. — Жером хоть и был малограмотным человеком, но суть ухватил сразу.

— Верно, — сказала Галка. — И чем больше камень, тем выше волны и дальше разойдутся. Вот еще один пример… Мартин, вы ведь учили в школе историю. Когда, от чего и в каком статусе умер Генри Морган?

— В тысяча шестьсот восемьдесят восьмом году, от хронического пьянства и туберкулеза, в ранге лейтенант-губернатора Ямайки — если я не ошибаюсь, — усмехнулся немец, сразу сообразив, куда гнет эта пиратка.

— Какой губернатор! Он давно на дне, рыб кормит! — возмутился Жером. — Воробушек, я же помню, как ты сама приказала — с «Уэльса» никого не подбирать!

— Вот и я о том же, — продолжала Галка. — Но в том варианте истории, который учил Мартин и который учила я, сэр Генри действительно был назначен лейтенант-губернатором Ямайки, возведен в рыцарское достоинство, вешал братву почем зря, а никакой женщины-капитана по прозвищу Воробушек, которая пустила его на дно, не было и в помине. Представь себе, где-то есть и такой мир, в котором не мы потопили «Уэльс», а он нас, и сэр Генри благополучно оправдывается сейчас перед судьями за то, что напал на Панаму после заключения мира. Но и тот, «родной» для нас вариант истории никуда не делся. Он существует помимо нашего желания или нежелания, но, находясь в этой событийной ветви, мы не можем его видеть. А вот те, кто нас сюда… э-э-э… переместил — могут. Я еще не знаю как, но, видимо, у них есть какое-то устройство, позволяющее это делать. Но отвечу на теорию Мартина — относительно убийства предков. Это не только бесчеловечно по отношению к ни в чем не повинным людям, но и бессмысленно. Потому что одним своим появлением здесь мы исключили возможность своего рождения в будущем этой ветви истории. Может, и будут жить здесь мои отец и мать, но у них никогда не родится дочь по имени Галина. А если и родится, то она никогда не будет моей точной копией. И уж тем более — не будет мной… Одним словом, мир куда сложнее, чем думают некоторые. А наши «доброжелатели» знают это, как я подозреваю, лучше всех.