Путь в пустоте - Данила Скит
— Заколки мне и самой нужны. Я о булочках, — Арнея оглянулась, не вернулась ли на кухню Эльвира. — Я буду отдавать тебе свою порцию целую неделю. Хочешь? С пылу с жару, горячие — пальчики оближешь.
Медея сглотнула тугую слюну. Ей действительно все время хотелось есть, а на кухне терпеть голод стало совсем невыносимо. От запаха горячего хлеба кружилась голова, и держать рот на замке оказалось труднее, чем ей рассказывали.
— Вот, держи, — Арнея отдала Медее первую порцию, на ее талии уже красовался пояс со стразами. — Только не выноси никуда. Ешь тут. За печкой есть укромное местечко, где тебя никто не увидит. Там жарко, но это ничего. Так ещё вкуснее.
Медея так и не поняла, зачем нужно было прятаться, если она ела порцию Арнеи. Так она лакомилась целых пять дней, а на шестой ее поймала Эльвира, вытащив из-за печки за шкирку с ужасной руготней. Она отлупила ее, крича, что воровкам тут не место.
Арнея смотрела как ее лупят с сожалением, но сразу опустила взгляд, когда Медея, извернувшись от тяжёлой ладони Эльвиры, пригрозила девчонкам кулаками. Обеим, и Мальвине тоже. Одна обманула ее, а другая стояла молча, вылупившись, как глубоководная рыба. "Молчание ещё хуже обмана, — подумала тогда Медея. Она навсегда усвоила для себя этот урок. — Нельзя верить всяким дурам, нельзя! Вообще нельзя никому верить. Только папе". Выволакивали ее из кухни с крошками на губах.
Хоть Медея и не испытывала угрызений совести за съеденные булочки, ей нравилось думать, что она съедала порцию Ашеры.
Так она оказалась в отделе гидропоники.
— Я слышала, ты с кухни ко мне пришла, — Дарина уже знала о том, что ее отлупили, поэтому Медея вела себя тихо. — Ничего. Работы здесь найдется всем. Эсхекиаль попросил отнестись с пониманием, если ты сорвешь здесь пару клубник. Мы все обязаны ему жизнью, так что никто не будет тебя ругать. Уж не знаю, чем ты ему угодила, но все издержки он берет на себя. Ты любишь клубнику?
— У меня от нее красные пятна, и руки чешутся.
— Хорошая новость, — Дарина отерла руки о вечно запачканный комбинезон. — У нас здесь растут помидоры, баклажаны, картофель в кадках, редиска… она вырастает быстрее всех. И грибы есть, я покажу, как за ними ухаживать. Ты уже подходила к капсулам?
— Там лежат страшные мертвецы.
— Испугалась?
— Нет! — на самом деле Медея страсть как испугалась, но решила до конца скрывать, что она трусиха.
— Не во всех капсулах лежат тела, и они не мертвецы. Пассажиры находятся в особом стазисном состоянии, но чтобы тебе было понятнее — просто спят.
— Они все в крови, — Медея уже знала, как выглядит кровь, даже когда она не течет.
— Потому что здесь только тяжело раненые, — Дарина не стала останавливать девочку, когда та подошла к капсуле, обвитой побегами огурцов и уставилась внутрь, прилепив ладошки к стеклу. — Когда корабль взлетел, погибло много народу, а кого удалось спасти, положили в эти капсулы. Доктор Грегори не может принять всех сразу, так что они ждут своей очереди на лечение. В гибернации им ничего не угрожает.
— Даже монстры? Я видела одного внизу. Он был ужасным.
— Господин Эсхекиаль утверждает, что растительность притупляет их чутье. Я имею ввиду, что в траве они не замечают людей. Поэтому гидропонику переместили сюда, чтобы листья защищали раненых.
По прозрачному стеклу покатилась толстая капля влаги, крышка гибернационной капсулы запотела, и от ладоней Медеи остались влажные отпечатки с ломаными потеками. Спящие казались ей такими безмятежными. Здесь, где трудно дышать от влаги, для них самое безопасное место. Наверное, они ничего не чувствовали, а вот Медея ощущала обиду.
— Я не таскала те булочки, — горько выпалила она. — Арнея пообещала мне свою порцию за пояс со стразами, который подарила мне мама. Я честно его отдала, а она меня обманула.
На слезы и всхлипывания Дарина ответила тяжёлым вздохом.
— Виновата она или нет, Эсхекиаль уже назначил ей наказание. Это он умеет лучше всего, — Дарина вытащила тяжёлый мешок с грунтом из небольшого отсека. Он был ещё запечатан, на упаковке большими буквами светилось "Акаи инкорпарейтед". — На, садись. Возьми лопатку, — Медея приняла из рук Дарины небольшой совок. — Высыпай из мешка вот сюда. А потом оттуда — туда.
— Куда?
— В кадку у стены. Ты, главное, насыпай. Дело нехитрое. Польза, она ведь, заключается и в том, чтобы вреда никакого не было.
И Медея насыпала, долго и очень аккуратно. Это было очень скучное занятие. Иногда она садилась рядом с мешком и ковырялась в земле руками. В эти моменты ей казалось, что она снова дома, в Ольшане и вдыхала запах сырой земли.
Земля пахла деревянным домом, в котором она росла, большой еловой рощей около дороги, лаем соседских собак и даже морозной зимой. Дурацкими туристами, которые заезжали из городов, чтобы поглазеть на одноэтажные дома и печные трубы, торчащие из крыш. Криками ее друзей, звавших на пригорок, чтобы искать русалок в топких болотах. А еще пахла ряской, резавшей пальцы до крови.
Когда Медея нашла маленьких улиток в грунте, она никому не сказала. Выращивала их тайком, чтобы никто не сказал, что она занимается ерундой. Хватало и того, что Арнея выставила ее воровкой.
Медее нравилось смотреть, как улитки ползают туда-сюда, оставляя после себя длинный липкий след. Они такие забавные, вытаскивали усики из гладкой головы и сразу прятали обратно, когда она касалась их. Только потом Медея узнала, что это на самом деле глаза и перестала так делать. Кому бы понравилось, что кто-то лупит тебя по глазам? Ей-то было больно даже когда ее лупили по заднице.
Медея кормила их объедками и подгнившими овощами. Через несколько дней она заметила, что их стало больше, а через две недели улиток стало так много, что ей уже трудно было прятать их в кадке у стены. Улитки облепили всю стену и лезли на другие грядки. "Узнают, уж точно отлупят", — думала Медея, тщетно пытаясь спрятать улиток под крышкой поливочной системы в самом дальнем углу отсека. Она отковыривала их от стены и бросала под крышку. Стоило ненадолго замешкаться, и они мгновенно расползались.
Дарина обнаружила улиток, когда Медея забыла закрыть кадку и все они убежали. Девочка зажмурилась, втянула голову в плечи и приготовилась получать. Когда истошный крик Дарины, наконец, умолк, ничего толком-то и не произошло. Она убежала куда-то, потом пришли инженеры и кое-кто из кухни, а потом улиток у нее отобрали. Все до единой.