Лин Картер - Поиски Каджи

— Думаю, ты прав… Но Каджи… старый Раказ пригласил нас провести ночь с его людьми… Они зажарят свинью, будут петь и танцевать…

Кочевник с удивлением посмотрел на девушку.

— Но мы не можем так тратить время. А если этот одноглазый бандит и в самом деле такой злодей, каким кажется? Я не стану пить его вино, так как боюсь, что он подсыплет мне сонный порошок… разве ты не видела, как засверкали его глаза, когда я дал Акфубу золото для покупки провизии? Я знаю, что такое алчность, но то, как заблестели его глаза при звоне золотых монет, можно назвать только похотью. Старому шакалу нельзя доверить на хранение даже его собственные усы.

— Ты оскорбишь их, отвергнув гостеприимство табора, — перебила его Тьюра. — Если мы уедем, то публично оскорбим достоинство Раказа. Я знаю этих людей, Каджи. Они выглядят неприятно, но они — хорошие. Мы должны остаться здесь, и не только для того, чтобы поесть…

Молодой варвар по-прежнему выглядел угрюмым.

— Всего лишь день пути отделяет нас от фальшивого Шамада, и я хотел бы, чтобы это время не увеличилось ни на один час. Пусть Раказ убирается в ад вместе со своим гостеприимством! Я поклялся выполнить священную миссию мести и восстановить честь моего рода, если даже для этого мне придется отправиться на край мира и сбросить Шамада в бездну Хаоса! Вы можете оставаться здесь, петь и танцевать, если вам так хочется; если это «хорошие» люди, как вы утверждаете; если вы считаете, что будете в безопасности в их компании. Но я отправляюсь в путь.

Недобрые огоньки вспыхнули в глазах девушки, но Каджи не обратил на это внимания. Красавица начала было спорить, приводить новые доводы, но юноша быстро повернулся и вскочил в седло черного фридунского жеребца. Некоторые из цыган подошли поближе, наблюдая за ссорой между чужеземцами. Бедный маленький Акфуб суетился и извинялся, пытаясь успокоить разозлившуюся девушку и остановить Каджи.

— Остаешься с ней, старик, или поедешь со мной? — спросил его Каджи. Ему не нравилось то, что цыгане подбирались все ближе, беря путников в кольцо. — Говори! Ты мне ничего не должен, и если дальше станешь сопровождать девушку, я не буду иметь ничего против…

— Этот нижайший, молодой господин, считает… Ай! Осторожно!

Каджи так и не узнал, что же хотел сказать ему тощий старый колдун, потому что в следующую секунду, чьи-то крепкие руки схватили его и дернули из седла. Конь Каджи заржал и встал на дыбы. Видимо, Раказ увидел, что толстый, звонкий кошель золота вот-вот покинет лагерь и вместе с владельцем исчезнет на просторах великих равнин, и тогда предводитель цыган решил применить силу. Каджи был не в том настроении, чтобы спускать подобные трюки. Качнувшись и наполовину вылетев из седла, Каджи заехал каблуком в лицо одного из смуглых ухмыляющихся грабителей. Затрещали и захрустели зубы, и цыган повалился, крича и выплевывая на снег кровь и осколки кости.

Отсветы костра блеснули на полированной стали, и Каджи почувствовал удар в спину. Удар был не сильным, но плечи и руки варвара онемели. Мир перед глазами Каджи закрутился, и земля быстро полетела навстречу. Шум борьбы стих, так, словно она происходила где-то далеко-далеко. Невероятно тяжелой рукой юноша попытался нащупать что-то у себя за спиной. А когда поднес руку к глазам, пальцы оказались испачканы кровью.

Потом Каджи услышал, как завопил Акфуб и закричала Тьюра. В глазах у него потемнело, и он почувствовал, что падает на землю.

Должно быть, Каджи оставался без сознания всего несколько секунд. Он так и не понял, что привело его в чувство, хотя, скорее всего, это была боль. Никогда раньше он не чувствовал такой боли… Красная, кровавая, разрывающая тело боль, сводящая конвульсией тело при каждом вдохе. От нее он задыхался, от нее звенело в ушах, от нее он пришел в себя.

Каджи лежал лицом в грязном, утоптанном снегу и его спина и плечо были в огне. По крайней мере, ему так казалось. Быстро двигающиеся тени мельтешили между ним и ревущим костром в центре лагеря. На мгновение он залюбовался их странным, неуклюжим танцем. Потом он разглядел, что это сражающиеся, услышал рычание и фырканье волка, человеческие крики, высокие и пронзительные женские вопли. В следующий миг он услышал, как Тьюра отчаянно что-то прокричала, и тогда Каджи попытался встать на ноги. Не обращая внимания на боль, он помог себе руками, цепляясь за ногу, а потом за узду своего коня, который стоял рядом, как щитом, защищая хозяина от возможного нападения.

Акфуб и Тьюра стояли спина к спине в кругу ворчащих цыган. Девушка великолепно орудовала клинком. Стальная рапира сверкала в свете костра. Когда Каджи открылось это зрелище, девушка как раз выпустила кишки одному из грабителей, и отразила удар сабли, так что сталь зазвенела о сталь.

Колдун сражался с врагами тем же способом, как и с волками. Сверкающие лучи фиолетового огня вырывались из его сплетенных пальцев. Робкий старый колдун был бледен и дрожал от страха, но сражался, словно разъяренный демон, когда это было необходимо. Когда Каджи протер глаза, зрение окончательно вернулось к нему, и он увидел, как одного из злодеев-цыган охватили языки пламени, он завопил и закачался.

Но истинным героем схватки оказался Базан. Огромный волк носился среди цыган, словно чудовище с горящими глазами, вырвавшееся из девятого круга ада. Его дикие челюсти ломали кости и рвали человеческую плоть, заливая кровью утоптанный снег. С каждым звонким щелчком его челюстей умирал человек, а волк убивал снова и снова.

Медленным движением Каджи вытащил из-под плаща боевой топор, пошатнулся и шагнул в толпу грабителей. Онемела спина. Снова навалилась боль. Но в этот раз она была не такой сильной, чтобы юноша вновь лишился сознания. Спутники Каджи оказались в опасности, и юноша должен был сражаться. Если даже он умрет, то погибнет в бою с оружием в руках и будет счастлив, потому что так должен уходить из жизни воин Козанга.

Где-то глубоко внутри Каджи нашел силы поднять тяжелый топор, а потом он начал неторопливо, беспощадно и неумолимо рубить врагов. Так воины Козанга сражались на заре времен, собрав все силы и превратившись в машину смерти. Он, шатаясь, врезался в толпу цыган, которые стояли к нему спиной, и огромная свистящая коса топора одним взмахом унесла жизни пятерых, прежде чем цыгане поняли, что происходит.

Акфуб удивленно воскликнул, увидев Каджи на ногах, и Тьюра с удивлением уставилась на бледное лицо молодого кочевника, который, как она считала, был мертв.

Каджи не мог шагнуть вперед, так как боялся упасть. Он встал, расставив пошире ноги, вновь с трудом поднял тяжелый топор и обрушил сверкающую сталь на цыган, которые повернулись к нему, готовые напасть на нового противника. Видимо, они не знали, что сабли, длинные кинжалы и щиты из ивовых прутьев не могут выстоять против ужасного удара топора кочевника Козанга. Но они узнали об этом очень быстро. Мечи ломались, а кинжалы разлетались на куски при ударе могучего топора. Щиты разваливались, а люди, пытавшиеся с помощью их защититься, повалились с ног с разрубленными и вывихнутыми руками, сломанными ребрами. Никто их них не мог отразить удар Топора Фом-Pa. Цыгане умирали словно мухи.