Яна Завацкая - Эмигрант с Анзоры
Это было нельзя, невозможно даже представить. Он остался там, его схватили… и мы не могли его вернуть, выручить. Просто не могли, и все, по объективным причинам. Но не могло же быть так, чтобы.его совсем больше не было. Он страдал там без нас, он лежал один, некому было вытереть с него кровь, посидеть просто рядом. Но он БЫЛ, он все-таки был… ведь я живу, я дышу, думаю, ощущаю задом скрипучее седло, так как же может быть, чтобы его не было?
— Ланс, — сказал вдруг Арни. Он говорил задыхаясь, почти шепотом. — Ты поезжай вперед, быстро… потому что я не могу уже быстро ехать. Хотя бы пообещай, если нас найдут, ты ускачешь вперед. Мне ведь все равно… так чтобы хоть ты добрался. Ладно?
— Не говори глупостей, — ответил я машинально. Потом вспомнил, что Таро убил человека и собаку. Это означало, что отныне мы — уже окончательные и бесповоротные преступники и бандиты. Хотя нам и так терять особо нечего. Но вот то, что он убил собаку — хорошо. Нас наверняка нашли по следам. И вряд ли у этих людей, в их общине окажется другая обученная собака, это ведь редкость. Странно, что мы вообще смогли уйти от них. Мы ведь даже не очень старались. Все как бы само собой произошло — лошади подвернулись, понесли быстро, преследователи отстали. Пистолет! В скачке я сунул его за пазуху. Теперь я достал «Рокаду», она была разряжена, а патронов, разумеется, никаких нет. В общем-то, оружие бесполезно… но я снова положил пистолет за пазуху, все-таки, кто знает, вдруг патроны попадутся где-нибудь.
Ерунда это все… чушь — весь этот наш побег. Это в шпионских фильмах встречаются такие лихие парни, которые для пропитания грабят поезда, останавливают и угоняют грузовики, отбирают автоматы у охраны и оставляют за собой кучи трупов. А мы — всего лишь двое… теперь уже двое заблудившихся мальчишек, у которых теперь даже зажигалки нет. И компаса нет, неизвестно, куда бежать. И еды нет, и главное — я даже не могу представить, где ее взять. И Арни болен, да и я тоже… сенсара тоже теперь нет. Вчера мы выкурили по последней, а Арни не курил уже давно, да ему это уже и безразлично.
Даже если мы, предположим, наткнемся на какое-нибудь жилье… я мог бы, наверное, выстрелить час назад, над трупом Таро, сжимая пистолет, только что выпавший из его руки — почти бессознательно выстрелить. Но вот хладнокровно спланировать и осуществить убийство часового, ограбить кого-нибудь… да не смогу я никогда это сделать! Про Арни и говорить нечего. Таро был другим, но и он не смог бы. Он единственный из нас, кто мог голыми руками обезвредить врага, завалил же он того охранника в коридоре. Мы еще более беспомощны, чем он. Но даже и Таро не смог бы стать таким вот профессионалом… смерть впереди, только смерть. Ничего, кроме смерти.
Мне вдруг захотелось сдаться. Прийти, сказать — делайте со мной все, что угодно. Но я вспомнил качалку, и тут же заныло вдоль позвоночника. Это нам обязательно предстоит, а как же? Нет… нет нам дороги в общину. Ладно бы, расстреляли сразу, и все, но ведь еще бить будут. Лучше уж так умереть…
— Слушай, Ланc… а может… нам сдаться? — спросил Арни в промежутках между хрипами. Я покосился на него.
— Тебе не дадут лекарства, — сказал я, — не дадут, Арни, и думать нечего. Это еще хуже.
Арни ничего не ответил. Я понял, что он думает. Точно то же, что и я. Пусть! Пусть не дадут ни лекарства, ни еды. Посадят в самую вшивую, холодную камеру. Пусть даже будут бить.
Но только чтобы не надо было больше двигаться, хоть что-то делать, куда-то идти и думать о чем-то… планировать…
Чтобы не надо было больше ничего за себя решать.
Чтобы больше не было этой ужасной, жестокой и мучительной, в сотни раз более жестокой, чем любой палач, этой невыносимой свободы!
А как, наверное, Арни это тяжело… Он, наверное, мечтает — просто остановиться, сесть куда-нибудь и ДЫШАТЬ. Цхарн с ним, с лекарством — просто ДЫШАТЬ. Заниматься процессом дыхания. И никуда больше не идти и не ехать. Даже побои, даже качалку, все можно пережить, ведь нас все равно оставят в покое, и можно будет просто дышать…
Если уж я мечтаю — просто ничего не делать. Никуда не идти… то что говорить об Арни.
Просто подчиниться кому-нибудь, даже тому, кто желает тебе зла и хочет тебя убить — просто подчиниться. Это ведь так легко!
Мы не привыкли к свободе, Таро, прости. Нас не воспитывали свободными.
Прости, Таро, мы не дойдем до Квирина…
И когда я окончательно понял, что оправдываюсь перед Таро, что-то оборвалось во мне. Что-то полыхнуло внутри ледяным огнем. Я разозлился. И я сказал Арни.
Очень, очень мягко сказал и тихо.
— Слушай, Арни… он умер. Мы должны дойти и жить за него. Иначе он умер зря, понимаешь? Иначе нет никакого смысла.
Копыта мягко касались тропинки, нас почти не было слышно. И птиц не было — холодно уже, только шуршала кое-где падающая последняя листва.
— Да, — сказал Арни наконец, — иначе мы были неправы… а мы теперь должны оказаться правыми. Мы должны… дойти… попасть на Квирин.
Я выяснил, что все же движемся мы правильно. Солнце на какое-то время показалось из-за туч, и мы определили, что идем на юго-запад. То есть туда, где и должна быть Балларега. Если все время придерживаться верного направления, рано или поздно мы до нее дойдем… может быть.
Уже стало смеркаться, когда мы вышли к широкому лугу, где стояли стоги сена.
— По-моему, тут уже можно и остаться, — предположил я. Арни что-то просипел. Мы слезли с лошадей.
Я не знаток, но кажется, их нужно какое-то время подержать привязанными, а потом напоить. Я привязал лошадей, потом устроил Арни в стоге сена. Он согнулся в три погибели и занялся ДЫХАНИЕМ. Я оставил его в таком положении и пошел искать воду. Мне снова повезло — довольно близко от поляны я нашел лесное озерцо. С другой стороны, еще ближе, проходила довольно крупная грунтовая дорога.
Я проведал Арни, взял лошадей и повел их к водопою. Моя спасительница оказалась светло-серой низкорослой кобыленкой, длинная белесая челка падала ей на глаза. Лошадь Арни была более высокой и стройной, темно-рыжей, почти гнедой масти.
Лошади напились. К этому времени уже совершенно стемнело. Я отвел их на луг, расседлал, оставив только уздечки, и привязал к небольшому частоколу возле одного из стогов. Лошади с энтузиазмом принялись щипать сено.
Кажется, наши спасительницы были устроены и даже накормлены. Чего никак нельзя сказать о нас. Я вернулся к Арни.
Он дышал. Это было слышно за несколько шагов. Я вскарабкался в нему, в согретую летним солнцем середину стога.
Можно сказать, нам повезло. У нас ведь теперь ни одеял, ни ножей, ни зажигалки, ничего… совсем ничего. Но сегодня мы, по крайней мере, можем поспать в тепле.