Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Деркас, наблюдая за комбатом, спросил:

— У тебя сейчас такое лицо, будто ты либо очень умную мысль придумал, либо хочешь кого-то убить.

Ардор немного подумал.

— И то, и другое.

— Прекрасно. Только давай начнём с умной мысли. Убивать всё подряд у нас и так очередь желающих.

— Хорошо. — Он повернулся. — Они слишком быстро наращивают давление по моему имени. Значит, либо я для них оказался важнее, чем ожидал, либо им нужно отвлечь нас от чего-то, что идёт параллельно и намного важнее.

Деркас сощурился.

— Думаешь, пока мы ловим слухи, они двигают следующую операцию?

— Не думаю. Почти уверен.

— По батальону?

— Нет. Батальон для них уже неудобная площадка. После Грамта и Ревата они сюда второй раз так нагло не полезут, пока не перестроятся. Значит, удар пойдёт там, где мы не ждём прямой симметрии.

— Где тогда?

Ардор посмотрел на карту, где всё ещё лежали Ремсар, речная перевалка, «Сальвен», дороги, склады и городские узлы.

И очень тихо сказал:

— В столице. Через транспорт. Через министерство. Через Сольма. Пока все смотрят на меня как на удобный объект для грязи, кто-то будет двигать грузы и деньги.

Деркас выругался. Негромко, но очень точно, описав половые преверсии врагов короны.

— Значит, нам опять повезло.

— Нет, господин полковник. Нам просто стало окончательно понятно, насколько большой зверь шевелится в камышах.

Столицу начали раскручивать не кувалдой, а мелкими осторожными толчками с разных сторон.

Именно так и следовало работать по человеку вроде Эйрина Сольма — не хватать его за шиворот на выходе из министерства, не ломать кабинет и не устраивать торжественный обыск при свидетелях, а тихо, слой за слоем, сжимать вокруг него воздух. Смотреть, кто приходит, кто звонит, какие папки задерживаются у него на столе дольше обычного, какие маршруты внезапно получают статус «внештатных», какие окна открываются в транспортной системе без внятной причины, и где после этого начинает нервно шевелиться частный контур.

Именно этим в Марсане и занялись.

Сольм, к разочарованию всех, оказался не идиотом.

Не спешил, не бегал, не встречался с подозрительными типами на кладбищах, не прятал пачки денег в бачке уборной и не носил с собой бумажек с именами сообщников, как это любят представлять себе люди, верящие, что заговор должен выглядеть романтично.

Он был хорош и почти образцов.

Приходил в министерство вовремя, спокойно работал, обедал по расписанию, бесед почти не вёл и вообще разговаривал мало, а домой возвращался в один и тот же час.

Жена, двое детей и скромная пятикомнатная квартира в доме в парковом районе. Скучнейший достойный человек чуть выше среднего министерского слоя, из тех, кого обыватель видит на фотоснимках больших мероприятий и даже не останавливает взгляд, потому что у таких всегда одинаковые лица, одинаковые галстуки и одинаково правильные слова о государственном долге.

Но именно эта правильность и настораживала. Ни одного слова критики или сомнения что для рядового человека вполне естественно. Полная и образцовая лояльность во всём.

Первые реальные подвижки пошли на третий день и не в действиях, а в документах.

Один из аналитиков Генштаба, которому на вид было лет двадцать пять, а по глазам — понятно, что он перенёс как минимум пять войн, два развода и один переезд, выловил очень красивую деталь. Сольм в последние недели трижды лично визировал временные отклонения по маршрутам для грузов «особой технической необходимости».

Формулировка, как всегда, идеально размыта, что в армии и министерствах обожают. Под неё можно подвести всё — от связного кабеля до опытного блока управления, от полевых эфирных накопителей до контейнеров с эфирно-химической дрянью, которую потом полгода нельзя открывать без трёх подписей, бака святой воды, и парочки боевых эфирников.

Сами отклонения выглядели мелкими и не стоящими внимания.

Один раз, состоялось перенаправление через городской перегрузочный узел для якобы аварийного ремонта, второй — временная задержка колонны на двенадцать часов из-за проверки мостовых опор, третий — перенос распорядка движения в ночной режим по соображениям безопасности.

По отдельности — бытовая министерская муть, но стоило положить это рядом с тем, что уже знали про «Сальвен», Мевора, страховщиков и речную перевалку, как вырисовывался тот самый знакомый узор, когда кто-то не крал грузы, а учился двигать их правильно, чтобы в нужный момент обрушить всю логистику, а в текущем положении подставлять под нужные окна, узлы и точки, где пропажи можно было организовать аккуратно, красиво и с убедительным протоколом.

И вот тут аналитики, Генштаб и люди Ингро впервые по-настоящему встревожились, потому что одно дело — когда враг готовит среду и совсем другое — когда он уже начал репетировать ход.

Ардор узнал об этом вечером, не из сводки и не из шифровки.

А от самого Ингро Талиса, позвонившего по закрытому каналу и без приветствий сказавшего.

— Граф, вы мне снова нужны в столице.

— Это начинает звучать почти как признание.

— Не льстите себе. Просто вы уже дважды влезли туда, где потом обнаруживалась настоящая работа. Я решил не спорить с дурной статистикой. Не так много незасвеченных специалистов способных взять фигуранта живьём.

Ардор сидел в штабе батальона, над бумагами по внутренней проверке, и усталость последних суток висела в плечах тяжестью почти физической. Но голос Ингро сразу убрал всё лишнее.

— Что то серьёзное?

— Сольм. Точнее, не он сам, а то, что проходит через его руки. Есть окно, возможно, реальное. На ближайшие дни. И мне очень не нравится, что оно выглядит как полная калька с того, что вы уже видели на приманке. Только вместо ложного ящика там будет настоящий сверхсекретный груз.