Иар Эльтеррус - Иная терра

— Ты?

— Я. Ты против?

— Э… еще не знаю.

— Можешь говорить свободно, на камерах крутится обработанная запись, — он скинул куртку, передернул плечами, расправляя крылья.

— А где ты их прятал? — задал Стас самый идиотский из всех возможных вопросов.

— Тебя это не касается. Я пришел не просто так.

— Я догадался. Как тебя хоть зовут?

— Коста. Ты собираешься здесь просидеть всю жизнь?

— Нет, конечно, — он уже не мог удивляться. Разве что собственному спокойствию — но после девяти месяцев в рабах корпорации, спокойствие стало его щитом. — Я хочу уйти. Я собрал команду. Весь вопрос в том, как уйти.

— Ровно через две недели, ночью. Будь готов и предупреди своих. Я освобожу один барак, твой. Если среди твоих соседей есть те, кого нельзя освобождать — скажи сейчас.

— Девятый, — мгновенно ответил Стас. Из всего, сказанного крылатым, он осознал в полной мере только последнюю фразу. — Высокий, лет сорока на вид, не хватает двух передних зубов.

— Я учел. Будь готов и предупреди своих. Сколько вас всего?

— Восемь человек, не считая того, которого нельзя выпускать.

— Хорошо. Две недели, Стас. Будь готов, — он поднялся на ноги, чуть напрягся — крылья растаяли в воздухе.

— Буду… нет, подожди! — Ветровский вскочил. — Почему ты помогаешь мне?

— Мы делаем одно дело, — пожал плечами Коста. — Просто по-разному.

За панорамным окном зимнего сада мокрыми комковатыми хлопьями валил липкий снег. Иногда слякотная серость попадалась на глаза Дориану, он кривил губы, отворачивался, вновь переводя взгляд на нежно-лиловые лепестки розы, последнего чуда парижских селекционеров, или на покрытые серебристым ворсом листья «заячьих ушек», единственного «неблагородного» растения в оранжерее. Настроение было под стать погоде, и то, что Повелитель не мог понять причины гложущего его беспокойства, раздражало еще сильнее.

— Аполлон!

— Да, мой господин? — грек появился на пороге, вежливо склонился.

— Принеси вина… нет, лучше виски. И позвони Виоле, пусть явится сегодня к полуночи. Имею я право расслабиться иногда, в конце концов, — последнюю фразу он пробормотал так тихо, что даже Аполлон, обладавший поразительным слухом, ее не расслышал.

— Сию секунду, господин.

Через полминуты на столике стояли бутылка, стакан и небольшая охлаждающая колба со льдом. Дориан плеснул в стакан на два пальца ароматного напитка, залпом выпил, игнорируя лед, и откинулся на спинку кресла.

— Ну какого черта, а?

— Да как тебе сказать, — насмешливо прозвучал за спиной чужой голос.

Повелитель почувствовал, как тонкие волоски на загривке встали дыбом. Он не привык бояться, но почему-то от звуков этого голоса ему стало так страшно, как не было еще никогда. Почти никогда… Дориан никогда не жаловался на память — до сегодняшнего дня. Сейчас же он был готов проклинать способность безошибочно вспоминать любой момент в мельчайших деталях — память услужливо развернула в сознании картину: ледяные пики, свободное падение, острые скалистые зубы внизу, чудовищно далеко, и в то же время — пугающе близко. Лицо из тумана, и голос… этот голос.

— Ты нарушил мой запрет, — тем временем продолжал собеседник. — Я тебя предупреждал — ты не внял. Кто же теперь виноват?

— Я… — пролепетал Повелитель, чувствуя себя мелким паучком, на которого опускается нога в тяжелом сапоге. — Но я не знал… я не понял, кого вы имеете в виду, я испугался и не хотел верить… я могу все исправить…

Он медленно обернулся, готовый в любой момент вернуться в прежнее положение, если страшный человек из тумана вдруг запретит смотреть на него… но запрета не прозвучало, и Дориан увидел собеседника.

— Не может быть… — выдохнул он.

Перед ним стоял Отец Повелителей, Теодор Майер, человек, который создал Братство. Стоял, насмешливо улыбался, поигрывал боевым ножом времен Великой Войны.

— Но вы же…

— Умер? Вполне возможно. Как ты думаешь, может мощь Повелителя помочь вернуться с того света?

— Видимо, да… — пробормотал Вертаск.

— Значит, у тебя есть прекрасная возможность это проверить.

Теодор шагнул вперед. Тускло сверкнула в приглушенном оранжерейном освещении сталь, Дориан открыл рот для крика, но немец непредставимо быстро оказался у него за спиной, зажал рот ладонью.

— Ты нарушил мой запрет. Я предупреждал.

Взметнулся и упал, пронзая одежду, кожу, плоть, проникая между ребер и находя истерически бьющееся сердце, отточенный клинок.

Что бы ни изменилось в жизни Косты, но некоторые вещи остались такими же, какими были на протяжении десятков лет. К примеру — привычка просыпаться с первым ударом маятника, когда часы били полночь. Просыпаться одному после той ночи, проведенной за разговорами и признаниями, за литрами кофе и крохотными глотками коньяка, слезами и поцелуями, оказалось неприятно и холодно, но Коста не жаловался. Он и так получил гораздо больше, чем мог даже мечтать.

Раз в месяц-полтора он приходил к Кате, и они часами сидели на полу, закутавшись в огромный плед, разговаривали, пили глинтвейн, а потом перебирались на кровать, она расчесывала ему волосы, гладила перья. Ночи заканчивались по-разному — иногда они так и валялись до рассвета, молча обнимая друг друга, а иногда промелькнувшая между их губами искорка взрывалась сверхновой, и двое становились одним целым, единым и неразделимым.

Потом он уходил, чтобы вновь вернуться через месяц-полтора, в которые занимался все тем же, чем до той полной признаний, слез, кофе и коньяка ночи. За одним исключением. Причем это исключение не имело к Кате ровным счетом никакого отношения, если не считать того, что раньше училось с ней в одном институте.

Слова Эрика — «не забывай о том мальчике» — прочно врезались в память. Узнав от Кати о том, что случилось со Стасом, Коста задействовал все свои связи, пытаясь вытащить Ветровского еще с суда, но слишком поздно понял, что его неведомый противник, чье инкогнито крылатому так и не удалось раскрыть, таких связей имеет больше. Ситуация усложнялась тем, что не все обвинения были ложными.

Коста не успел, и Стас отправился в корпорацию, а из-за проклятого закона, согласно которому посторонний человек не мог выкупить осужденного, ситуация усложнилась в разы. Но если гора не идет к Магомету… До сих пор в Российской Федерации было только три случая побегов рабов из зданий корпораций, а не с «каменоломен». С последних бежали ежегодно и не по одному разу, вот только мало кому удавалось выжить, а вот из городских резиденций — только трижды. Впервые случился массовый побег, когда из-за катастрофы на электростанции отключилась подача энергии, и все двери оказались открыты. Второй раз был благополучно замят — имел место быть подкуп охраны, а беглецом оказался человек с очень, очень хорошими связями. Причина, по которой он вообще оказался рабом, осталась тайной. В третий же раз побег организовывали извне, устроив сильный взрыв и похитив заключенного в общей суматохе. Однако полиция задержала беглеца буквально на следующий день — его подкожный чип подал сигнал в момент извлечения.