Андрей Жиров - Отступление
Ну а так как в верхушку заговора входили прилюдно клявшиеся в любви и преданности идеалам Ленина и коммунизма - да еще и обладатели невероятно широких связей, - без политической воли раскрыть планы оказалось невозможно.
Большая удача, что успели приступить к чистке, застав ещё подготовительный этап. Когда вскрылся смертельно опасный нарыв, власть содрогнулась осознанием масштабов потенциальной катастрофы. А затем без всякой жалости приступила к возмездию.
Вой среди сочувствующих и несогласных поднялся страшный Однако люди, нахлебавшиеся застоя и прекрасно понимавшие кто есть кто среди 'безвинных жертв', лишь посмеивались. Процессы транслировали по телевидению, - словно во времена судов над нацистскими преступниками. Несколько сотен человек приговорили к расстрелу, около двух тысяч получили немалые строки и путевки на лесосеку в солнечный Магадан. Количество же опустевших начальственных кресел и вовсе осталось тайной НКГБ.
Тогда СССР как никогда оказался близок к падению. Страшно даже представить, какой рассадник мерзости мог созреть на почве радикально-либеральных идей, приватизированных беззастенчивыми зарвавшимися недочеловечками. Зная природу диктатуры временщиков, можно не сомневаться: им ничего не стоило бы превратить страну в сырьевую колонию мира, закабалив и продав судьбу народов за щедрые заграничные подачки. Несмотря на власть, такие навсегда остаются с жалкой рабской психологией - а то и деградируют до уровня живущего инстинктами дикарей. Разве что с более дорогими бусами и набедренными повязками. Всё их поведение продиктовано осознанием собственной ущербности: с одной стороны неограниченное преклонение перед заграницей, доходящее до ненависти над всем советским, а с другой - вымещение злобы на слабых и незащищенных. При этом внешне пыжась изо всех сил по павлиньи раззолотить ближайшее окружение, тешась блеском бутафорской, кичливой роскоши. Наплевав и на народ, и на грядущую кару за пьяный угар.
Осознание того, что такая дрянь и вправду могла победить, распродав за горсть серебряников многолетний труд миллионов, советские люди ужаснулись. Никому даже в голову не пришло разделить призывы о помиловании 'невинных жертв'.
Люди, протрезвев, с утроенным усердием принялись за работу. Понимание, что альтернативой может обернуться беспросветная кабала лучше всяких увещеваний. В итоге через пару трудных лет дефицита, производство наладилось: вышло к прежним рубежам и уверенно их превысило. Полки магазинов стали заполняться товарами потребления, продававшимися не из-под полы или по блату; исчезло понятие 'дефицита'; зарплата стала достойной и соразмерной труду: научные работники теперь получали не столько же, сколько слесарь или дворник - вернулся успешный опыт сталинских времен. Развивая досуг, власть обновила и идеологию, приступив к тщательной работе над новой элитой интеллигенции: стране вновь требовались ученые, инженеры, художники, писатели - творцы будущего.
И люди поверили, убедившись в реальном воплощении слов партии. Так Советский Союз, совершив остановку и очистившись, обновленный с былым энтузиазмом вновь рванул вперед - к идеалам социализма. Но никто так и не смог забыть, выбросить из памяти кровавую цену, которую заплатили за этот рывок. Себя, увы, мы никак не желаем винить - слишком уж непривычно и дико. Даже если по правде так оно и есть. Ох как не зря говорилось про бревно и соломинку. Потому всегда требуется кто-то крайний. И главной мишенью неприязни стал НКГБ... Потому не стоит удивляться, что визит госбезопасности у каждого первого начальника вызывает острый приступ нервозности...
Между тем транспортный бот завершил ползучие маневры и ювелирно пристыковался брюхом к широкой трубке посадочного контроллёра. Жадно хрустнув, сработали пневматические запоры, выплюнув в черноту космоса белесые струи кислорода, тут же рассеявшиеся. Затем транспорт будто малого щенка на поводке, эсминец втянул малый транспортный бот во внешний ангар. Широкий зев ворот распахнулся с плавной, привычной для космоса неторопливостью, а после столь же неспешно сомкнулся, вновь выбросив наружу нагнетаемый воздух. Когда давление в карантинном шлюзе выровнялось, гидравлические запоры тихо вздохнули и створки ворот плавно разошлись в стороны.
Взорам заждавшегося 'комитета по встрече' открылся десантный бот, опущенный автопогрузчиком на низкую платформу. Как только створки полностью исчезли за перегородками, платформа дернулась, постепенно набирая ход, и заскользила по полозьям вглубь ангара. За несколько метров от адмирала постепенно замедлила движение, наконец вовсе остановилась. Боковой шлюз бота с шипением открылся. Первым из образовавшегося проема на металлический пол спрыгнул, лихо лязгнув магнитными набойками, пилот.
- Здравия желаю, товарищ вице-адмирал! Мастер-пилот, лейтенант Раевский, вторая эскадрилья первой гвардейской десантной бригады, десантный корабль 'Принцип', группа 'Ультиматум'! - заковыристо отрекомендовавшись, офицер чуть резко отдал честь. Сделав знаковую паузу, добавил ощутимо более мрачно:
- По приказу главнокомандующего флота маршала Гамова доставил в ваше расположение генерал-майора НКГБ Георгия Георгиевича Геверциони с рабочей группой.
- Благодарю за службу, боец, - Кузнецов козырнул в ответ. Времени мало и затянувшееся официальное приветствие явно неуместно. Но обижать исполнительного, честного парня, не имеющего представления о ситуации и просто старающегося показать себя добросовестным солдатом адмирал себе не позволил. Как ни в чём не бывало привычным размеренным и спокойным тоном поинтересовался, - У вас есть указания о дальнейших действиях?
- Никак нет, товарищ вице-адмирал. Вице-адмирал Захаров лично приказал мне поступить в распоряжение генерал-майора Геверциони на необходимое время и вывел из состава учений.
- Тогда обратитесь к заместителю начальника снабжения или же к заведующему ремонтной службой. Вас поставят на довольствие, проведут профилактику. Если проверка задержится надолго - разместят на ночлег в офицерском отсеке. Проблемы возникнут - сообщайте лично мне, товарищу Геверциони или майору Ирвину. В конце концов можете прийти на капитанский мостик. Какие-либо просьбы или замечания, товарищ лейтенант?
- Никак нет! - пилот - совсем ещё мальчишка, лет двадцати пяти, широколицый, курносый, с мощными выдающимися скулами и по-татарски темно-карими глазами - и представить себе не мог такого внимания от целого вице-адмирала. Ещё бы! Иной начальник на судьбу невольно прикомандированных может банально наплевать. Побрезговать снизойти до уровня и перепоручить гостей заботам заместителей. Которые и сами редко более ответственны. А сейчас адмирал на деле показал, что беспокоится об офицере. И такое понимание ситуации говорит в пользу командующего больше тысяч часов самых проникновенных речей или казенных лозунгов. Потому пилот, расцветившись от радости, вновь козырнул, гаркнув: