Алексей Гравицкий - Аномальные каникулы

Через какое-то время первый шок отступил, и подкрался страх. Тихонько, словно осень сковывает льдом лужи, он притупил какие-то жизненно важные чувства, обострил другие и заставил взглянуть на весь мир сквозь свою бесцветную призму. Пришел настоящий, глубокий страх перед этими пустынными землями.

Временами сердце билось, как раненая птица, временами замирало, и приходилось то и дело выравнивать дыхание. Тимуру раньше не было знакомо это странное ощущение опустошенности: ниже солнечного сплетения будто бы ничего не осталось — вынули и выбросили где-то там, рядом с Сергуней.

— Подождите, — позвал Мазила, идущий теперь замыкающим. — Откуда здесь варежка?

Тимур остановился. В первый момент он решил, что ослышался, и сердито нахмурился: только глюков сейчас не хватало.

— Детская, — негромко прокомментировала Леся за спиной. — Кто-то потерял, наверное.

— Ага, — подхватил мелкий, — а потом она сама на ветку запрыгнула.

Тимур обернулся и подошел к сухому кусту, на котором покачивалась маленькая вязаная рукавичка. Деталь детского гардероба была здесь явно лишней.

Мазила протянул руку, хотел дотронуться до варежки, но Ворожцов ловко перехватил его запястье.

— Не трогай.

Мелкий не стал спорить. Убрал руку и медленно отступил на шаг, не отводя взгляда от рукавички.

Она продолжала мерно покачиваться. Темная, с вышитой по центру белой снежинкой, совсем крохотная. И как новая. Будто не посреди дремучей чащи торчит, а на прилавке магазина ждет своего покупателя.

Тимур переглянулся с Ворожцовым.

— Недавно нацепили, — сказал ботан. — Если б давно висела, запылилась бы.

— Игрушки помнишь? — спросил Тимур и почувствовал, как сердце опять забилось скорее.

Ворожцов вздрогнул и огляделся, водя ПДА из стороны в сторону.

— Какие игрушки? — спросил Мазила.

— Забей, — отмахнулся Тимур, заставляя себя не думать о том, кто мог обидеться за разбитый им детский телефон. — Видели кое-что, когда на разведку ходили.

— Чисто, — вздохнул Ворожцов, переставая вертеться. — Если здесь кто-то и проходил до нас, то давно. Или он очень хорошо заметает следы.

— Следопыт нашелся, — буркнул Тимур. — Может, этот кто-то правее или левее пролез, вон тут какой бурелом — не заметишь.

— И что ты предлагаешь? — с вызовом спросил Ворожцов.

— Дальше идти, — сердито сказал Тимур, отодвигая его в сторону. — И под ноги глядеть.

Так и не притронувшись к вязаной рукавичке, они двинулись дальше.

Чтобы не сбиваться с выбранного направления, приходилось продираться через коряги, кусты и высокую траву. Местами заросли были настолько густые, что на каждую сотню метров тратили минут по десять, а то и больше.

Солнце спряталось за сизой дымкой облаков, стало прохладнее.

Через час ПДА Ворожцова мелко завибрировал и стал тикать. Тимур остановился и крепче сжал рукоять обреза, вглядываясь в просвет между деревьями.

— Что там?

Ворожцов быстро поводил пальцем по экрану и передернул плечами.

— Радиация.

— Больше ничего?

— А этого мало?

Тимур исподлобья посмотрел на Ворожцова. Надо же, умник какой. Продолжает корчить из себя рассудительного туриста.

— Обогнем, — решил Тимур. — Здесь вроде бы лес кончается, полегче будет.

Ворожцов не ответил. Выставил перед собой ПДА на манер оберега и потихоньку пошел вперед. Тимур сделал знак остальным, чтобы ступали след в след, и двинулся за ним.

Ствол в руках уже не придавал уверенности, как в начале путешествия. Был вон у Сергуни пистолет — толку-то? Высадил всю обойму в неведомую хреновину, а потом попал в аномалию. И не помог отцовский ТТ.

Когда они с Ворожцовым выбрались из бурелома на песчаный бруствер, наладонник уже не просто тикал, а стрекотал, словно велосипедная трещотка. Тимур не шибко разбирался в технике, но знал: если дозиметр так верещит, это точно не круто.

— Гляньте, колеса, — ткнул пальцем глазастый Мазила, выбираясь из чащи на песчаный склон. — Только не от поезда, а поменьше.

— Дрезина сломанная, — кивнул Ворожцов. — Странно, на карте в этом месте нет железной дороги.

— А ее и нет, — сказал Тимур. — По насыпи, поди, узкоколейка идет.

Он аккуратно сполз с песчаного пригорка и направился к ржавым останкам дрезины, но Ворожцов предостерегающе окликнул:

— Стой! Там радиация!

Тимур замер. Стало очень неуютно: он будто бы почуял, как вредное излучение пробивает его тело насквозь, разрушает клетки. К тому же ботан опять одернул его, и по делу.

— Сам знаю, — бросил Тимур через плечо, чтобы не показаться полным идиотом. — Просто поближе рассмотреть хотел.

Он вернулся к группе, уже спустившейся с песчаного навала, и махнул рукой в сторону просеки, которая широкой полосой раздвигала кустарник вдоль насыпи:

— Там дорога?

— Да, заброшенная грунтовка, — ответил Ворожцов, сверившись с ПДА. — Нужно перебраться на ту сторону, через насыпь.

— Пошли, — согласился Тимур.

— Только внимательнее, — предупредил Ворожцов, — здесь на карте не все участки отмечены. Можно в аномалию угодить…

Он осекся.

Казарезова внезапно часто и прерывисто задышала. Тимур обернулся. В первый миг ему показалось, что она смеется или плачет. Но это было что-то другое, странное, пугающее. Жалобный звук исходил, казалось, даже не из горла, а из груди. Плечи Наташки тряслись, в глазах застыл животный ужас. Ладонью она продолжала машинально стряхивать с рукава блузки давно уже впитавшуюся и засохшую кровь.

Истерика?

— Ну-ну, тихо, Наташ, — шепотом попросила Леся, обнимая подругу.

— Чего это она… кудахчет? — опасливо спросил Мазила.

— Идиот, — с неожиданной злостью обронила Леся. — По-твоему, все в порядке, да? Все отлично? Повзрослеть собрался? Так повзрослей уже.

— Не, ну… — хмуро начал Мазила.

— Помолчи-ка, мелкий, — прервал его Тимур. Повернулся к Лесе и продолжающей вздрагивать Казарезовой. Сказал как умел мягко: — Успокой ее и пошли. Привал устроим на той стороне.

Дорога была старая, давно не езженная, поросшая вялым бурьяном и жидкими островками ковыля. Она тянулась метрах в пятидесяти от насыпи, но даже здесь ощутимо фонило. По всей видимости, излучало само железнодорожное полотно. Ворожцов попробовал приблизиться к рельсам, но ПДА истошно заверещал, и экран дозиметра вспыхнул красным.

Перебираться через такую радиационную жаровню — опасно. Схватить смертельную дозу и потом медленно сгнить Тимуру не улыбалось. Нужно было обойти препятствие. Судя по карте, километром севернее тек ручей, а для воды всегда должен быть какой-то ход. Наверняка там под насыпью тоннель.

Вдоль рыхлой грунтовки росла полоса дички. На торчащих во все стороны ветвях даже попадались ранетки, но рвать подозрительно лиловые яблоки желания не возникло.