Иар Эльтеррус - Иная терра

— Посмотрите, — пожал плечами Стас. — Возможно, мне повезет развлекать вас дольше, чем вы предполагаете.

— Мне бы этого хотелось.

— Я не обещаю, что развлечение вам понравится.

— Угрожать мне — смешно в твоем положении.

— Я не угрожаю. Ни в коем случае не угрожаю. Просто я не собираюсь гнить здесь вам на потеху и стать последователем герцога для меня вполне… заманчиво.

— Какого герцога? — непонимающе нахмурился Аркадий Венедиктович.

— Да так… был персонаж в одной хорошей книжке.

— Часом не той, которую вы распространяли?

— Нет, что вы. Совсем другой. Хотя я не уверен, что она не запрещена — нынче все хорошие книги запрещены. А что касается той, которую я распространял… не дадите на минутку лист бумаги и ручку? — получив требуемое, он быстро написал адрес в сети. — Вот здесь лежит, к примеру. Пароль на бумаге. Раз уж я за это уже сижу, так почему бы не пораспространять?

— Благодарю, на досуге ознакомлюсь. Даже интересно стало. Только не боитесь ли, что я сдам этот сайт полиции, и они накроют тех, кто на него заходил с паролем?

— Нет. Это одна из резервных копий, кроме меня, никто не знает ни адреса, ни пароля. Так что не утруждайте себя обращением в полицию. Меня вы уже получили на неопределенный срок…

— Ну почему же неопределенный? Вполне себе определенные восемь лет…

— Уже восемь? — Стас чуть прикусил губу. — Значит, стану последователем герцога. Кстати, хотел спросить, раз уж представилась возможность: вы получили мое прошение о разрешении обучения?

— Да, и даже удовлетворил его.

— Вы могли бы быстрее и успешнее меня сломать, лишив даже такой возможности занимать досуг, — насмешливо заметил Ветровский.

— Тогда мне быстрее стало бы скучно. Так что учитесь на здоровье, Станислав. А сейчас… боюсь, пока мы тут с вами чаи пьем, ваши товарищи по бараку уже заждались вас в комнате для наказаний. Да и исполнитель наказаний, небось, заскучал — может и поразвлечься в ожидании вас. Все же вы плохой идеалист, Станислав. Товарищи из-за вас страдают, несколько часов назад вы человека убили — а сейчас пьете со мной чай как ни в чем ни бывало. Нехорошо…

Стас стиснул зубы. Незримый щит, что он воздвиг между собой и своими эмоциями, истончался на глазах, еще немного — и рухнет, и что тогда будет. И даже подумать страшно, что тогда будет. Нет, пока что надо держаться. Не показывать.

— В таком случае, если вы не против, я откланяюсь, — шутливо поклонился Ветровский. — Негоже заставлять ждать многоуважаемого исполнителя наказаний.

Когда Стаса выводили из кабинета, он успел украдкой обернуться и взглянуть на Новомирского. Тот смотрел вслед «гостю» с нескрываемой досадой. Молодой человек мысленно улыбнулся: по крайней мере, этот раунд он не проиграл. Главное сейчас — выдержать наказание. Что там будет? Нет, нет, не стоит об этом думать раньше времени. Любопытнее другое — какое действие окажет на Аркадия Венедиктовича прочтение книги?..

Комната для наказаний оказалась длинным узким помещением. По всему периметру стен, за исключением двух дверей и почти плоского шкафа с дверцами-купе, тянулась блестящая металлическая полоса. Возле шкафа стояли стул и стол с раскрытым ноутбуком, из динамиков раздавались крики, хрипы, стоны, звуки выстрелов и взрывов — в ожидании «клиента» исполнитель наказаний, а попросту — палач, развлекался крошением в фарш солдат компа-противника, детально прорисованных людей. Стас вспомнил, какое действие подобные игры могут оказывать на эмоциональное состояние игрока, и содрогнулся. Все обитатели шестнадцатого барака, за исключением «виновников торжества» — Ветровского и покойного Четвертого — стояли вдоль стены, их магнитные наручники крепко держались на блестящем железе. Стаса зафиксировали с краю, рядом с Восьмым. Тот смотрел в стену перед собой невидящим взглядом, губы едва заметно шевелились. Внезапно он чуть скосил взгляд, посмотрел в глаза юноше и еле слышно шепнул:

— Считай. Про себя. Отвлекайся.

Ветровского затрясло. Он еще никогда не оказывался в такой ситуации, не считая страшно далекого и почти забытого двухмесячного детдомовского прошлого, но и тогда было не так страшно — он очень быстро привык, да и наказывали там, конечно, не так.

— Так, что тут у нас… — палач, судя по торжественно-агрессивной мелодии, прошел уровень, сохранился и поставил на паузу. — Пять и восемь или десять и пятнадцать… Эй, как там тебя… Седьмой! Тебе что больше нравится — обычный кнут или нейрохлыст?

Второе звучало слишком страшно — Стас просто не мог себе это представить. Первое казалось еще страшнее — это Стас себе представить мог.

— Ну как хочешь. Тогда я выберу сам.

— Отвлекайся. Кричи. Считай.

На этот раз палач расслышал тихий шепот Восьмого. Длинный, около двух с половиной метров, кнут со свистом рассек воздух и обрушился на обнаженную спину. Восьмой чуть заметно вздрогнул, зрачки расширились от боли, но с губ не слетело ни единого звука. Стас только сейчас понял, что показалось ему странным в тот момент, когда он посмотрел на выстроенных у стены рабов: спина каждого была испещрена шрамами, у кого-то больше, у кого-то меньше. У Десятого, к примеру, их было всего несколько, а спина Пятого казалась одним большим рубцом. Кнутовище еще раз распороло воздух, но Восьмой не издал ни звука.

— Здесь разговаривают только люди, — наставительно сказал палач. — Животные — мычат, и то только с моего разрешения. Все понятно?

Восьмой кивнул.

— Тогда начнем, — Ветровский отчетливо уловил довольную улыбку в голосе исполнителя наказаний.

Кнут свистнул, Стас торопливо зажмурился. «Один, два, три…» Первый же удар предназначался ему. Такой физической боли Стас не испытывал ни разу в жизни, даже сломанные кости, казалось, болели гораздо слабее, да что там — они вообще не болели! Ребро? Помилуйте, какая ерунда. «Четыре, пять…» Следующим оказался опять Восьмой — но удар был только один. «Пять и восемь или десять и пятнадцать» — вспомнил Стас. Ему полагается примерно в полтора раза больше ударов, чем остальным. Вот только сколько — восемь или пятнадцать? Палач прошел вдоль шеренги, отвешивая каждому по одному удару, и вернулся к началу. «Пятьдесят два, пятьдесят три, пятьдесят….»

На первом ударе он прихватил губу зубами. На втором — прокусил насквозь, горячее и соленое наполнило рот. На третьем едва сдержал крик. Пока исполнитель наказаний обрабатывал остальных, Стас повис в наручниках, не в силах держаться на ногах.

— Стой. Держись. Не расслабляйся. Считай, — монотонный шепот Восьмого выдернул юношу почти что из обморока. — Иначе будет хуже.