"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Кот дошёл до арки первым, сел мордой к дороге и подождал. Когда они встали, он поднялся и втиснулся: боком, всей своей вязанкой, между её сапогом и его. Места между ними для кота не было. Кота это не касалось.

За аркой, под самыми воротами, стояла во льду по ободья карета Совета, с открытой дверцей, и снег на ней лежал уже толстый, слоями, как на вещи, которую забыли на улице до весны. Кучера при ней не было: он грелся у крайнего костра, Айра сама ему это когда-то разрешила. Карета стояла одна и ждала, пока кто-нибудь сядет в неё сам.

Стой. Постоишь до оттепели, там тебя вырубят. Может быть.

Слева, под самой стеной, лежало озеро, и от воды, даже зимой, тянуло сыростью.

Чёрное, гладкое, без льда: озеро не замерзало ни в одну зиму, и в эту не стало. Дорога уходила от ворот вдоль воды, по чёрному камню, и по дороге, далеко уже, шёл человек, один. Тем же шагом, не оглядываясь, в темноту, где кончался свет фонаря. Айра посмотрела на него, потом на воду.

В воде дорога была пустая.

Стена в ней стояла, и арка, и кладка над аркой, и фонарь в нише горел, и свеча в нём была та же. А дороги в воде было ровно столько, сколько света: чёрный камень и снег по краям, и никого. Человек шёл по берегу, и вода его не показывала. Он приходил сюда считать. Тех, кто приходит взять, она не показывает никому, Ивар сам ей это рассказал, чужими словами, на башне. Карета под воротами в воде тоже не стояла. Приезжала, значит, за тем же.

А под аркой в воде стояли двое.

Она увидела себя сразу, как видят себя в чужом окне: тощая, в тёмном, без половника. И его рядом, вплотную, без плаща, одна рука за спиной, как всегда, а вторая нет: вторая была в её руке. Он стоял в воде, как стоял на камне, во весь рост, и вода держала его так же, как держала стены: чётче настоящего. А внизу, между ними, сидел толстый чёрный кот, там же, где сидел на самом деле: вода не выдумывала.

— Ты говорил, посмотрим днём.

Это она ему одному: под аркой слышать было некому, кроме Кота, а Кот и так всё знал.

— Говорил.

— Уже ночь.

— Ночью видно лучше. — Он глядел в воду и говорил, как говорил на башне: не думая наперёд. — Я в семь лет глядел днём. Меня там не было.

— Теперь есть.

— Есть. — Он помолчал. — Я тебе это говорил в ту ночь.

— Ты говорил, что так думаешь.

— Теперь так и есть. Не я думаю. Вода.

Она не ответила. Отвечать на такое она не умела и, вроде бы, не собиралась учиться. Ей было не страшно. Вот что она себе назвала, простым словом, стоя под аркой, где с первого дня ей бывало страшно всякий раз. Не страшно.

— Между нами кот, — заметил Ивар.

Он глядел в воду, но Кот и снаружи привалился к его сапогу всем боком, а такое чувствуют и без глаз.

— Он всегда между. Привыкай.

Влез. Ну а как же: где двое, там и ты.

Сзади, по снегу, кто-то подошёл. Не спеша: она узнала его раньше, чем обернулась, по тому, как он не торопился. Никандр остановился под аркой, в шаге, и в воду не заглянул. Он глядел на дорогу, туда, где человека в тёмном уже не было видно: свет кончился раньше дороги.

— Осталось одно, лорд Дейн. — По-соседски, как говорил всё. — Вещь сложена. В короб она не закрывается, мастер сказал, и стоять ей теперь открытой, при людях, у кого-то в доме. А кто её держит?

Ивар не ответил. Никандр и не ждал.

— Дом Дейн сжался до одного человека. Одному её не дают, это знает всякий, кто про неё хоть раз слышал. — Он покосился на их руки, коротко, и счёт у него, похоже, сошёлся. — Под две руки её сложили. Под две и держать.

Глава 34. Дом Сол

Утром Совет собрался домой.

Видно это было по шубам. Шубы надели ещё в гостевом крыле, не во дворе, и вышли в них к каретам не спеша, как выходят к столу, когда уже позвали. Кучера запрягали, и от карет тянуло конюшней и мёрзлой кожей. Вежливые выносили сундуки и ставили у карет, и снег под сундуками проседал с тем же скрипом, что в день заезда. Только тогда всё это въезжало, а теперь выезжало, и Айра глядела на это с крыльца поварни, с миской в руках. Марга дала овсянку с маслом и велела есть тут, при ней, потому что «там опять начнётся». Что начнётся, Марга не сказала. Марга никогда не говорила, что именно начнётся, и ни разу не ошиблась.

Уехать они не могли. Это тоже было видно, только не по шубам.

Посреди двора, на дубе помоста, стоял короб. Открытый: крышка ребром рядом, где её поставил Серак. В коробе лежал один камень, тёмный, с ладонь, и лежал спокойно, как купленный, за которым забыли прийти. Парный Знак: два камня, которые вчера стали одним. Из-за них была вся эта зима и весь суд. На краю короба сидел Кот, лапы под себя, там же, где просидел зиму, только зиму он просидел на крышке, а теперь крышки не было, и он сидел прямо над камнем и глядел на кареты так, будто кареты тут чужие, а он свой.

Он, положим, был прав: они уедут, а он останется. Он и камень.

Кот на это ничего не сказал. По утрам он вообще не разговаривал: по утрам он ел, а ел он у Марги, и Марга об этом не знала.

Колокол ударил в девять.

Колокол был не Совету. Вчера вечером Виерна повесила на столб новое расписание, и по нему занятия начинались, как всегда, суд там или не суд. Совета в расписании не значилось вовсе.

От Корпуса через двор пошли курсы. Клинок на плац, за Бреком, строем, как ходил всю зиму. Архив к Большой аудитории: их самих не видно с начала зимы,