"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Знала.

— Давно?

— Днём. Он меня спросил.

Шайза кивнула, и Айра этого не видела, а слышала: кочерга стукнула о чугун один раз, коротко.

— Спросил, — повторила Шайза огню, и что в этом слове было, одобрение или счёт, Айра не разобрала. — Тогда иди наверх, когда позовёт. И не заставляй звать дважды. Мой звал. Один раз.

Больше она ничего не прибавила, и Айра не спросила. О том, кто был «мой», Тай говорила одним словом: побыл и кончился. Про него Айра не знала ничего и сейчас узнала столько, сколько ей сказали.

На «иди наверх» Айра тоже не ответила: Шайза сказала это огню, а огню не отвечают.

Иди наверх, когда позовёт. Это она мне сказала. Мать Тай. Женщина, которая мало говорит, сказала мне про свою жизнь четыре слова и велела идти. Как ужинать зовут. Как дрова в печке.

Полоска на стекле стала шире ещё на палец, и за ней, снаружи, было темно, и синел снег, и стояли двор и ворота, и ничего из этого сегодня не считалось.

Шаги в коридоре она услышала раньше, чем Шайза. Шаги были знакомые, воровские, выученные с неё за год, и шли они по пустой казарме осторожно: он никого не хотел будить.

Он остановился в дверях, без плаща, со снегом на плечах, недавним. Он поглядел на койку, на Тай под тремя одеялами, на Шайзу у печи с кочергой. И на Айру, которая лежала на самом краю, в форме, без сапог, спиной к спине с самым тёплым человеком в этих стенах и грела его, сколько могла.

Шайза не обернулась.

— Иди, — велела она Айре. — Я сама. Моя дочь.

Айра села, нашла сапоги у печи, тёплые, надела: печь своё сделала. Он ждал в дверях и не торопил. Она встала и подошла, и он посторонился, чтобы её пропустить, а потом сказал, негромко, по слову в день, как всю зиму:

— Пойдём. Наверх.

Глава 25. Зеркало

Наверх оказалось выше, чем он думал.

До Корпуса они дошли двором, и двор ночью был тот же, что днём, только синий: снег, поленница под навесом, колодец с обледенелым воротом, ворота. Стихоплёт стоял в проёме с мечом, как стоял с того дня, когда вышел из ниши, и у поста горел фонарь стражи, один на всех. За стеной, над кладкой, небо было подкрашено снизу: там жгли костры, и Совет либо не спал, либо спал при огне. Дрова ему, как-никак, привозили.

Айра шла первой. Так вышло само: из казармы она вышла раньше, а он не обгонял. По снегу они пошли гуськом, по одной тропке, которую за день протоптали к поленнице. Снег под ним не скрипел. Ходить тихо он выучился не у кого-нибудь, а у неё, ещё осенью, и на снегу у него, если по-честному, выходило лучше. Она за зиму отвыкла: не от кого было.

В Корпусе лампы горели через одну, вполсилы, как всю зиму. Лампы тут были свои и на дрова не смотрели, а всё равно будто знали, что в стенах экономят. На площадке своего крыла он повернул направо: там стул у окна, очаг и ящик смотрительницы у стула.

— Выше, — сказала Айра.

Он остановился с занесённой ногой и опустил её. Посмотрел не на неё, а вверх, куда уходила лестница, в темноту: выше четвёртого этажа освещать было некого.

— Выше нет ничего.

— Есть. — Она уже шла. — Башня.

— Там пусто. Тень туда не поднимается. Там только высота.

— Вот её мне и надо. — Айра обернулась через плечо. — Смотрительнице положено видеть всё. Я видела двор, ворота, дорогу, лагерь, озеро с берега и Корпус с крыши поварни. Сверху я не смотрела ни разу. Полтора года. Это, если подумать, непорядок.

— Это высоко.

— Я с крыш вижу. Вы сами говорили.

Он подумал, и она видела, как он думает: это происходило у него быстро и на лице не отражалось. Потом он пошёл за ней.

Четвёртый этаж они прошли не останавливаясь. Тут была галерея окнами на озеро, длинная, тёмная, и Айра знала её с первой своей осени: тут он стоял ночами, плечом к косяку, и глядел на воду, а она проходила мимо тихо, чтобы он не оборачивался. Теперь он прошёл мимо галереи, не повернув головы, и это ей тоже понравилось.

Выше четвёртого лестница делалась узкой, ступени стёртыми, а лампы кончились вовсе. Айра достала огарок и кремень. Огарок был её, из узелка, того самого, что она собирала в ночь, когда уходила. Узелок с тех пор разошёлся по местам, а огарок остался в кармане, потому что огарок места не занимает. Искра легла с первого раза. Свет от огарка был маленький, жёлтый, на три ступени вперёд, и его хватало.

На шестом этаже лестница кончилась дверью.

Дверь была тёмная, без вывески, среди других таких же, и Айра чуть не рассмеялась. Точно такая же дверь в первый её день отделяла её от крыла Тени, и за той дверью оказались Отт с папкой и одеяло шерстяное, одна штука. Что окажется за этой, она не знала. Знала одно: заперто.

Замок был старый, простой, из тех, что она открывала сотню раз, стоя не с той стороны. Она поднесла огарок. Замочная скважина была забита пылью так, что пыль в ней слежалась в пробку, и это её устроило. Пыль в замке значит, что ключа в нём не было давно. А куда не ходят с ключом, туда не ходит никто.

Ну здравствуй. Полтора года я ходила мимо и делала вид, что тебя нет. Ты, по-моему, делала то же самое. Квиты.

Дверь не ответила. Двери вообще редко отвечают, а эта, поди, и отвыкла.

Айра отдала огарок Ивару, чтобы руки были свободны, и достала из манжеты лезвие. Не нож, нож остался у печки Тай. Лезвие, тонкое, которым срезают тесёмку у кошеля. За всю зиму оно не открыло ни одного замка, и она заметила это только сейчас. Воровка, у которой лезвие всю зиму без дела, по всем меркам уже не воровка. Это просто женщина с лезвием в рукаве.

Пробку из пыли она выковыряла кончиком. Дальше замок пошёл сам. Старые замки не открывают, они