Николай Буянов - Опрокинутый купол

– Как самочувствие? – спросил он. Она пригубила вино.

Голова приятно закружилась, и опять потянуло в сон.

– А вы без пиджака.

– Жарко. Такие сеансы требуют колоссального количества энергии. Что вы запомнили?

– Ничего, – призналась она. – Надеюсь, я ничего такого не вытворяла?

– Вы держались исключительно в рамках.

С минуту они помолчали. Потом женщина осторожно спросила:

– Вам удалось что-то выяснить?

– И да и нет, – он помедлил. – Знаете, я заметил в вас одну особенность. Вы любите до всего дотрагиваться. Чувствовать материю кончиками пальцев. К примеру, вы, войдя сюда первый раз, погладили крышку пианино.

– Действительно… Она такая приятная.

– Натуральное красное дерево, – сказал Марк с гордостью. – Впрочем, это неважно. Важно, что я, по-моему, открыл в вас главное: вы – человек ощущений. Для вас они предпочтительнее, чем даже зрение или слух. И мы постараемся это использовать.

– Для чего?

– Как? Чтобы восстановить вашу память. Думаю, я нащупал то, что мешает вам жить. Первый шаг сделан, остается только поднажать.

Она зябко повела плечами.

– Страшно.

– Удалять больной зуб тоже страшно.

– Значит, вы снова будете меня гипнотизировать?

Он задумчиво посмотрел на женщину.

– Меня очень заинтересовал ваш случай. С одной. стороны, он вполне типичен, а с другой… Несколько лет назад я, пожалуй, сделал бы на вас кандидатскую, тогда я еще подвизался в бюджетной медицине. Ответьте на один вопрос. Вы пришли ко мне, потому что обнаружили, что ваши чувства к Олегу больше похожи… ну, скажем, на родственные?

Она вспыхнула.

– Но ведь мы…

– Вы спали с ним, – прямо сказал Марк. – Там, в каюте теплохода. После этого вы вдруг поняли…

– Нет, неправда! То есть не совсем правда. Тут другое.

– Да? – заинтересованно спросил он. – Попробуйте сформулировать ваши ощущения. С чем у вас ассоциируются воспоминания о той поездке?

На этот раз женщина думала довольно долго. И наконец ответила:

– С тревогой.

И шепотом добавила:

– С предательством. Возможно – с убийством.

Он проводил ее до дверей. Женщина выглядела немного осунувшейся и утомленной, однако это ее не портило, а лишь придавало образу некую утонченность (просится на язык слово «таинственность»), почти нереальность…

– Когда мне прийти?

– Через три дня. Вам нужно восстановиться.

– Я вполне в силах…

– Это вам кажется. А стоит приехать домой – и вы сразу поймете, как устали. Не боритесь с собой, ложитесь и отдыхайте. И хорошо бы отключить телефон.

Он галантно поцеловал ей руку на прощание. Женщина исчезла, оставив в прихожей тонкий аромат духов и капельки воды на полу (упали с мехового воротника).

– Получилось? – послышался требовательный голос.

Он поморщился: снова в коридоре возникла фигура, закутанная в серый монашеский халат.

– Нет, не получилось. Наверное, сгорели пробки на лестнице. Я в этом ни черта не смыслю.

– Но ты сам что-нибудь видел?

– Почти ничего. Какая-то бессмыслица.

– Ты прекрасно знаешь, что бессмыслиц не бывает. Опиши то, что ты запомнил.

Марк прошел в гостиную, сел в кресло, еще хранившее тепло недавней посетительницы, и упрямо поджал губы.

– Черное небо, – проговорил он нехотя. – Звезды повсюду – и сверху, и под ногами, будто идешь по, бесконечному стеклянному полю. Но звезды явно не наши – ни одного знакомого созвездия.

– Что еще?

Марк напрягся.

– Большой прозрачный шар.

Голос собеседника чуть вздрогнул.

– Шар? Расскажи подробнее. Это очень важно.

«Не буду, – разозлился про себя Марк. Это уж слишком походило на допрос. Или, что еще унизительнее, на экзамен. – Не сейчас».

– Не сейчас, – лениво отозвался он. – Мне надо сосредоточиться, а голова совершенно не варит, – и потянулся за бутылкой, оставленной на столе.

– Тебе нельзя в таком состоянии.

Он только отмахнулся.

Алкоголь мгновенно разлился по телу обволакивающим теплом, голова отяжелела и свесилась на грудь. Он не опьянел (не та доза), но опьянение сыграл убедительно, зная, что собеседник этого совершенно не выносит, моралист хренов. Хламида осуждающе вздохнула.

– Ладно, я ухожу.

Больше всего ему сейчас хотелось остаться одному. Он положил руки на подлокотники, откинул голову на спинку кресла, бессознательно повторяя позу своей пациентки. Плеснул в бокал вина – щедро, от души, выпил залпом, как лекарство… «Хочу напиться, – сказал он себе. – Хочу напиться, напиться как свинья и уснуть мордой в салате (нет салата, вот жалость)». Но только взбудоражил себя, желанного забвения так и не наступило – присутствие здесь той женщины (белые длинные волосы, перехваченные черной ленточкой, аромат духов «Злато скифов» и медальон с загадочным древним рисунком) казалось настолько осязаемым, что Марк ощутил дрожь в теле. Почудилось даже, что дверь за спиной скрипнула.

– Феликс, – лениво проговорил он. – Набегался? Иди жрать, миска на кухне.

Воображение меж тем разыгралось не на шутку – полутемная гостиная растворилась в небытие, стоило лишь на секунду смежить веки. Когда он вновь открыл глаза, то под ногами, с боков, над головой – всюду его окружало небо в миллиардах незнакомых созвездий (он попытался было отыскать хотя бы одну из Медведиц или Полярную звезду. Тщетно). Прозрачное поле лежало перед ним – в какую сторону ни посмотри. Это навевало самую настоящую жуть. Ему отчаянно хотелось вырваться отсюда, вернуться в реальность… Но он продолжал висеть, распятый меж граней Кристалла, бестолково перебирая ногами, – сначала шагом, потом переключаясь на бег, затем, когда сердце начинало бешено колотиться где-то возле горла, – снова на шаг.

Он лихорадочно оглядывался вокруг, надеясь отыскать хоть какой-то ориентир. Предмет, за который мог бы зацепиться взор. Стоило его отыскать – и видение бы пропало, нашлась бы дорога обратно, в привычный мир… Почему-то Марк в просветах затягивавшей, словно трясина, паники уверял себя, что натолкнется на древний камень, обросший бурым мхом, с надписью на старославянском и со стрелками-указателями: пойдешь направо – коня потеряешь (нестрашно: где он, конь-то?), налево – сам откинешься (ничего, еще поглядим), прямо…

Но камня не было.

Вместо него посреди звездного пространства висел Шар. Метра полтора в диаметре, загадочно пульсирующий и переливающийся холодными огнями, напоминающими северное сияние. Марк почувствовал, что у него ослабли коленки. Он медленно подошел и осторожно дотронулся до гладкой поверхности. До него доносилась невнятная многоголосая речь – словно кто-то флегматично крутил ручку настройки приемника. Далеко, на пределе слышимости, требовательно произнесли: