"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Вычёркивать у нас нечего, куратор. Титул, дом и половину имени вычеркнули раньше, за один Знак. — Она говорила это дороге, не ему. — Тогда и записывать нечего.

Она обернулась к дочери, и Тай тут же выложила всё, что держала:

— Мама. Докладываю. Это Сол. Она из-за него осталась. Официально, я спросила.

Шайза Руввен поглядела на Айру. Не долго и не коротко: дочь про неё, видно, писала домой, а вот она стоит, и в руке у неё почему-то половник.

— Которая из-за него?

— Я.

— Он где?

— У камня. Без плаща.

— Плащ у него есть?

— Есть. Не носит.

— Тем более. — По голосу выходило, что с плащом она разберётся, как разобралась с Реестром, только быстрее. — Погляжу, как топят. Изнутри.

И пошла через двор к Корпусу, и снег под ней таял дорожкой, прямой, как строчка у Верена. Тай шла рядом, и пар от них двоих стоял, как над двумя котлами. Айра поглядела им вслед и обнаружила, что держит половник обеими руками. Руки заняты, и это Тай тоже за неё придумала.

Куратор Дейрус сел в свою карету и закрыл дверцу. Карета не тронулась.

Вечером в столовой было холодно.

Не так, чтобы очень: печи топили вполовину, и пар изо рта был виден, если приглядеться. Вполовину велел Скарб, а со Скарбом в счёте не спорят. Дров хватало на зиму, если зима короткая, а эта, судя по всему, собиралась быть как все, и обоза с дровами при закрытых воротах ждать было неоткуда.

Расписание на столбе у Корпуса Виерна перевесила ещё до темноты. То же самое, только имена уехавших были вычеркнуты, аккуратно, одной чертой каждое, а внизу её рукой стояло: «до оттепели». Сессия на месте, занятия по расписанию, а ворота в расписании как не значились, так и не значатся.

Марга стояла у раздачи над стопкой чистых мисок. Стопка была высокая: миски она с утра выставила на всех, как каждый день, а за супом сегодня подошла половина. Лишние она убирала на полку, по одной, и на столовую не глядела. Ним сидела рядом с Айрой, за столом Тени, со связкой ложек на коленях и считала их губами, ложку на голос Архива, как всякий вечер: восемьдесят одна. У Ним сегодня сошлось всё до последней ложки: Архив остался целиком. Остальную столовую Ним не считала, и Айра её понимала: там недоставало половины, а считать, чего недостаёт, обидно.

Отт пришёл со списком в свой час, занял место у стола Архива и набрал воздуха.

— Не читайте, — попросила Айра.

— Перекличка, адептка. По списку.

— По списку сегодня читали весь день. У ворот. — Она кивнула на окно, за которым была дорога, а на дороге всё ещё стояла одна карета. — Читали и вычёркивали. Хватит на сегодня бумаги. Я назову всех по памяти, кто здесь, тот отзовётся, а вы отметите.

Отт подумал. В списке не было сказано, кто называет имена, а отмечать он мог и за ней. Он опустил лист и вынул карандаш. Ним, не глядя, вытащила из связки ложку и подала Айре: стучать. Ложкой в этой столовой считали с осени, так завела Ним: у кого ложка в руке, тот есть.

Она стукнула ложкой о стол, один раз, будто в дверь, за которой свои, и позвала. По памяти, не по бумаге. Лица она помнила лучше букв, а имена шли за лицами сами.

— Аскель.

— Здесь.

— Хольт.

— Здесь.

— Лиск.

— Здесь!

Это было уже хором, всей серединой столовой, из воздуха, и ложки над пустым столом звякнули разом, будто гвозди в ведре. Архив был на месте, весь до последнего голоса: за ним приезжали, а он остался, всем крылом, и Аскеля это устраивало.

— Юст.

— Здесь. Записал.

— Ним.

— Здесь. Восемьдесят одна при мне.

— Кейра.

— Здесь.

— Тевр.

— Здесь. Я проверял.

— Торп.

— Здесь. И мука здесь. Марга приняла, восемь мешков.

— Лектор Эйн.

С дальней лавки отозвался храп, мерный и сытый. Ним отнесла ложку туда: спит, но есть.

Айра шла по столам, стуча ложкой по доскам, и там, где на имя не отвечали, не останавливалась и не вычёркивала: бумаги у неё в руках не было, а из памяти не вычеркнешь. Клинок отвечал строем, с двух рядов вместо трёх. Тень отвечала вразнобой, как всегда. Шайза Руввен сидела за столом Тени, на том месте, где с первого дня сидела её дочь, и ладони держала на столе. Доски под ладонями были, видно, тёплые: Ним рядом прижималась к столу боком, будто к печке.

— Кессельроде.

Стол Клинка молчал. Кессельроде сидел с краю, один, там, где раньше сидела свита, и молчал секунду дольше, чем нужно. В записях Совета его не было с полудня, и он это, видимо, проверял на слух.

— Здесь.

— Сол, — прибавила Айра для порядка, себе. — Здесь.

— А Самого? — спросила Тай через стол. Половник был снова при ней, и она им указала на дверь.

— Он не адепт.

— Здесь, — сказал Ивар.

Он стоял в дверях, у косяка, и, видно, стоял давно: без плаща, снег на сапогах. Он сказал это негромко, а столовая услышала: после переклички в ней было тихо.

Айра положила ложку.

— Это слово на сегодня, адептка Сол, — прибавил он ей одной, когда она проходила мимо к раздаче. — Здесь.

Ссориться с человеком, который говорит «здесь», было трудно. Она решила отложить: до завтра долежит, не остынет.

Академии осталась половина. Это она видела по стопке чистых мисок у раздачи, по двум рядам Клинка вместо трёх, по столу Тени, где стало просторно. Половина, и каждый в этой половине назван по имени, и никого не увезли и никого не удержали: кто уехал, тот уехал сам, кто остался, тот остался сам. Про то, что «здесь» теперь значило «ни за каким домом», она сегодня думать не стала: на сегодня хватит.

Наверх она шла по лестнице Корпуса, и лестница была холодная. Не как всегда: на камне стены к ночи лёг иней, тонкий, седой, по всему пролёту до самого верха. По инею, будто по снегу, шла полоса, где инея не было: тёмная, мокрая, в ширину человека. Там прошла Тай. Она