Гарри Тертлдав - Ответный удар

Они вышли из квартиры, а потом из дома. Шагая на север, прислушивались к разговорам прохожих на улицах.

— Все пленные разбежались…

— Тут замешаны немцы. Моя тетка видела человека в немецкой каске…

— Я слышал, что в городе перебили половину ящеров…

— Брат моей жены говорит…

— Завтра все будут утверждать, что ящеры сбросили на Лодзь атомную бомбу, — сухо заметил Гольдфарб.

— Вы слышали, что сказал тот человек? — вскричал какой-то прохожий, шедший им навстречу. — Они сбросили атомную бомбу, чтобы взорвать тюрьму!

Гольдфарб и Мойше переглянулись, покачали головами и весело расхохотались.

С того момента, как в тюрьме прогремел первый взрыв, прошло меньше часа, а на улицах, ведущих из гетто, уже стояли пропускные пункты — ящеры, их приспешники поляки и представители Охраны порядка не теряли времени зря. Многим хватало одного взгляда на них, чтобы остаться дома; другие выстраивались в очередь, стараясь продемонстрировать, что они имеют право свободно ходить по улицам Лодзи.

Мойше попытался встать в очередь к польским охранникам. Гольдфарб потащил его за собой, громко причитая:

— Нет, нет. Иди сюда. Тут меньше народа.

Естественно, здесь стояло меньше народа, поскольку документы тут проверяли ящеры — целых три штуки Никто в здравом уме не станет доверять свою судьбу инопланетянам, когда рядом люди. Конечно, нет гарантии, что они не окажутся подонками, но все-таки свои. Однако Мойше не мог вытащить Гольдфарба из очереди, которую тот выбрал, и не поднять шума, а он прекрасно понимал, что привлекать к себе внимание не стоит. Не сомневаясь в том, что его собственный кузен навлечет на них обоих беду, Мойше занял свое место.

Ждать пришлось совсем не долго. Ящер повернул один глазной бугорок в сторону Русси, а другой наставил ан Гольдфарба.

— Ты есть? — спросил он на идише и повторил свой вопрос на еще более отвратительном польском.

— Адам Сильверстейн, — Гольдфарб, не колеблясь, назвал имя, стоявшее на блестящей карточке.

— Феликс Киршбойм, — запинаясь, ответил Мойше и приготовился к сигналу тревоги: он не сомневался, что ящеры, не теряя времени, тут же возьмут их на мушку или даже откроют огонь.

Но ящер только протянул руку и сказал:

— Карточку.

И снова Гольдфарб мгновенно выполнил приказ охранника, а Мойше медлил ровно столько, чтобы вызвать у ящера подозрение.

Инопланетянин засунул карточку Гольдфарба в щель небольшого металлического ящика, стоявшего на столе рядом с ним. Тот проглотил ее, словно голодный зверь. Когда Русси сотрудничал с ящерами, он видел такое количество разных необычных приборов, что ничему не удивлялся. Машина выплюнула фальшивый пропуск Гольдфарба, а ящер посмотрел на дисплей, который держал в руке.

«Похоже на миниатюрный киноэкран», — подумал Мойше Русси.

— Ехать по делу? Назад — семь дней? — сказал он, возвращая карточку Дэвиду.

— Совершенно верно, — подтвердил тот.

Затем карточка Русси отправилась в брюхо машины. Он чудом сдержался, чтобы не сорваться с места и не броситься бежать, когда глазной бугорок ящера уставился на экран; он не сомневался, что там непременно появятся слова «предатель» или «беглец». Но, очевидно, ничего подобного не произошло, потому что ящер дождался, когда машина выдаст назад пропуск и спросил:

— Тоже по делу семь дней?

— Да, — ответил Мойше, чудом не прибавив «недосягаемый господин» в конце.

— Ты оба едешь семь дней? — спросил ящер. — Вы идешь… как говорить? Вместе?

— Да, — подтвердил Мойше.

Наверное, ящеры ищут людей, путешествующих небольшими группами. Однако охранник всего лишь вернул ему пропуск и приготовился к проверке тех, кто стоял в очереди позади Русси.

Как только они отошли на сотню метров от контрольно-пропускного пункта и границы гетто, Дэвид Гольдфарб громко и с облегчением перевел дыхание.

— Благодарение Господу, — прошептал Мойше, а потом добавил: — Я решил, что нам обоим придет конец, когда ты затащил меня в очередь к ящеру.

— Ерунда, — Гольдфарб довольно хмыкнул. — Я знал, что делаю.

— Тебе даже меня удалось обмануть!

— Да, в самом деле… смотри, что получается… Если бы мы подошли к поляку или офицеру Охраны порядка, он непременно посмотрел бы на фотографии на пропусках — и тогда нам бы ни за что не унести ноги. Они сразу поняли бы, что мы не похожи на людей на пропуске. А для ящеров все люди на одно лицо. Вот почему я хотел, чтобы именно они проверили наши документы.

Мойше обдумал его слова и кивнул.

— Знаешь, братишка, — с восхищением сказал он, — ас мозгами у тебя все в порядке.

— Иначе мне не удавалось бы заманивать девчонок в свои сети, — ответил Гольдфарб, ухмыляясь. — Ты бы видел одного парня, с которым я служил… его звали Джером Джонс. Вот уж кто ни одной юбки не пропускает.

Глядя на то, как Гольдфарб улыбается, Мойше вдруг вспомнил мать. Однако кроме диковинных фраз и выражений, в нем было что-то еще, чужое и непривычное, запрятанное очень глубоко внутри… В отличие от польских евреев, Дэвид Гольдфарб держался спокойно и, похоже, не знал, что такое страх.

— Так вот что значит вырасти в свободной стране, — пробормотал Мойше.

— Что ты сказал?

— Не важно. А где мы встретимся с Ривкой и Ревеном?

Русси понимал: чтобы заставить его делать то, что ему нужно, Гольдфарб вполне мог обмануть его, и он больше никогда не увидит свою семью.

Но тот только спросил:

— Ты уверен, что хочешь знать? Предположим, ящеры тебя поймают, а меня убьют? Чем меньше тебе известно, тем меньше им удастся у тебя выпытать.

— Они не настолько хорошо умеют это делать, как принято думать, — сказал Мойше. — Им даже близко не удалось подойти к тому, что я знаю. — Однако он больше не повторил свой вопрос. Боевики из отряда Мордехая Анелевича твердо усвоили правило: не-спрашивай-если-тебе-не-нужно-знать. Значит… — Ты был… Ты солдат?

— Да, военно-воздушные силы. А ты собирался стать врачом перед тем, как Польшу захватили нацисты. Мой отец постоянно меня этим попрекал; а мне больше всего на свете нравилось разбирать и собирать радиоприемники и всякие приборы. И вот я оказался очень ценным кадром, когда началась война. Меня тут же отправили учиться управлять радаром, так что во время наступления фрицев я практически ни на секунду не сводил с них глаз.

Русси не очень понял, что сказал Гольдфарб. Несколько слов Дэвид произнес по-английски, которого Мойше не знал совсем. Он просто шагал рядом, наслаждаясь восхитительным чувством свободы и надеясь, что это состояние продлиться как можно дольше. Если его вновь приобретенный кузен служит в английской армии, может быть, где-нибудь возле берегов Польши их ждет подводная лодка, вроде той, с которыми поддерживал связь Анелевич. Он открыл рот, чтобы спросить, но потом передумал. Если он не должен знать, зачем задавать бесполезные вопросы?