Владимир Контровский - Дорогами Миров
Алый Маг размышлял два-три мгновения, не больше.
— Свард! — Атаман Искателей был уже рядом с Эндаром. — Поднимай свою ватагу. Больше — не надо, меньше — не стоит.
— Я понял тебя, Тан, — и Свард быстрым шагом направился к своим.
— Я с тобой! — тут же вскинулась вездесущая Мерсена.
— Девочка, — мягко, не непреклонно сказал Маг. — Слушайся меня, пожалуйста, — хотя бы иногда. Твоё присутствие в данном случае совершенно излишне. Более того, ты можешь даже помешать мне, так как я буду думать ещё и о том, чтобы с тобой ничего не стряслось.
Ведьма надулась, но спорить не стала, — Молодая Колдунья умела быть разумной — а Эндар повернулся к эльфийке:
— Ты проводишь нас до жилища Эккерта?
— Конечно, пришельцы, — мы сможем даже долететь туда.
— Тогда не будем терять времени, волшебница лесов, — и Тан Викингов Вселенной подал знак уже собравшейся ватаге Сварда. — Выступаем.
…Ночь выдалась безлунной и беззвёздной — небо затягивали густые облака. Отчего-то Эндар был уверен в том, что пилигрим появится именно ночью, и поэтому торопился. И предчувствия не обманули Мага — они едва не опоздали.
Против ожидания, обиталищем Эккерту служил не укреплённый замок и не дворец. Маг жил в простом бревенчатом доме на опушке леса, на значительном удалении от прочих людских поселений. Нет, Эккерт не исповедовал аскетизм, просто он любил уединение и близость к природе.
Когда эльфийка довела десятерых Магов — Тана и ватагу Викингов во главе со Свардом — до места, сделалось уже совсем темно. В доме Эккерта не светилось ни одно окно, но хозяин бодрствовал. Эндар определил это по состоянию его ауры, но вот результаты полного сканирования этой самой ауры Тану Янтарных очень и очень не понравились.
Эккерт пребывал в состоянии некоего странного оцепенения, характеризующегося полной утратой интереса ко всему, что происходило вокруг. Мысли местного мага шевелились вяло, как осенние мухи, да и содержание этих мыслей… Бытиё бессмысленно, и чем скорее оно прервётся, тем лучше… Надо возвращаться в объятья Вечнождущего, только там истинное отдохновение и покой… Оставь суету жизни, ибо это не более чем мгновение пред ликом Вечного… А всё сознание Эккерта оплетали нити серебристойпаутины — несомненный след чародейства Отрешённых.
Засаду Маги организовали по всем правилам. Не только человеческий, но и магический взгляд не различил бы ничего подозрительного возле бревенчатого немудрёного строения. Янтарные укрылись плащами полной невидимости, растворились в окружающем, в то же время чутко вслушиваясь струнами заклятий во всё происходящее. Не отстала от них и эльфийка — дитя лесов сделалось частью леса, присутствуя у дома Эккерта почти чистым сознанием. Сильная волшебница, ничего не скажешь. Сильная — и очень беспокоящаяся за свой народ перед лицом нависшей над ним непонятной угрозы.
И всё-таки первым заметил явившегося сам Эндар. От опушки леса скользнула неярко светящаяся тень — среднего роста человеческая фигура, закутанная в длинный плащ с надвинутым до самых глаз капюшоном. Тень не таилась, она явно не ожидала встречи с чем-либо неожиданным. Призрак (нет, Сущность во плоти) приближалась к дому, и цвет плаща существа был серебристо-платиновым.
Пилигрим (а это был именно он, сомнений не осталось) не стал проникать сквозь стены дома (хотя явно — судя по оцененному Магами уровню доступного страннику чародейства — мог такое проделать). Он просто подошёл к двери и постучал. Какое-то время в доме было тихо, а потом послышались шаги. Скрипнула дверь, и в осветившемся дверном проёме появился маг Эккерт со свечёй в руке — пламя её трепетало от шевеления ночного воздуха.
— Готов ли ты, сын мой? — прозвучало из темноты. — Готов ли ты пройти Путь, который благословенен?
Медоточивый голос завораживал, и Эккерт медленно кивнул в ответ. Для Эндара всё сделалось ясным — окончательно ясным. Сейчас этот, с позволения сказать, пилигрим просто заберёт мага из Мира Пуповины с собой. И заберёт не куда-нибудь, а в ту самую пресловутую Обитель, которую они так долго, упорно и безуспешно ищут, и которая, судя по всему, действительно находится где-то совсем рядом. Вот только зачем Оголтелым Носители продвинутых Душ — это пока вопрос, хотя ответ на него напрашивается…
Медлить и ждать дальше — а что будет? — нельзя. Если пилигрим — Серебряный Маг, кто же ещё, — вместе с жертвой своего чародейства уйдёт в Астрал, то изловить его там будет очень проблематично. И Тан подал сигнал своим Викингам.
Хозяин и его гость вошли в дом, толстая деревянная дверь запахнулась, но для Заклятья Ловчей Петли (как именно оно работает, Эндар знал из собственного опыта, приобретённого в поединке с Торфином) дерево отнюдь не помеха. Викинги метнули общую Петлю, и когда Эндар оказался внутри дома, в довольно просторной комнате, освещённой дрожащим пламенем свечей, дело было уже сделано. Серебряный Маг — пилигрим, ставший пленником, — лежал на дощатом полу, спелёнатый заклятьем. Серебряные не слишком умелые бойцы, это общеизвестно, да и удар оказался слишком сильным и слишком неожиданным для Познающего. Капюшон свалился с головы Всеведущего, открывая костистое лицо с пронзительными глазами, и Тан смог хорошо рассмотреть его. Да, тот самый — такой знакомый! — фанатизм, те же контуры свойственной только Всеведущим магии (с некоторыми специфическими дополнениями). Напоминает приснопамятного Епископа, только калибром помельче…
В комнате стало чуть тесновато — Золотые Маги вошли тоже, и эльфийка была тут как тут, и взгляд её горящих ненавистью зелёноватых глаз обжигал пленника так, что, казалось, на нём вот-вот вспыхнет одежда. Сигрид и Хьела — Янтарные Волшебницы из ватаги Сварда — уже работали с недоумённо озиравшимся вокруг, но уже приходящим в себя Эккертом. Как и все носительницы начала Инь, Чародейки обладали природными способностями к врачеванию и были Целительницами. И теперь Золотые Колдуньи осторожно, бережно и умело очищали сознание мага Мира Пуповины от мерзкой паутины наложенного на него заклятья. Помощь им не требовалась, и Эндар медленно и внимательно — ещё раз — прошёлся взглядом по лицу пленника.
— Говори, мы с большим интересом тебя выслушаем.
— Я не собираюсь ничего говорить, — прошипел Серебряный, и глаза его оставались по-змеиному холодными, — а победу ты торжествуешь рано, Жёлтый.