"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Ваше «почти» ходит по стенке, адепт.

Юст опустил глаза — и тут же поднял: проверить, не переменилось ли что у двери, пока он не смотрел. Виерна этого ничем не отметила. Незачем было — класс отметил за неё.

Кейре Виерна кивнула. Кейра кивнула в ответ — и на излёте кивка глянула на Айру: коротко, проверить, всё ли на месте. Больше между ними ничего не прошло, и обеим этого хватило.

— Сол.

Айра подняла глаза.

— Вчера вас не было, Сол.

Это не было вопросом: Виерна сообщала, что видела, и ждала, что ей на это скажут.

— Была в городе.

— Смотрительница отлучалась, — согласилась Виерна. — Адептка — нет. Адептка пропустила.

На Айру никто не оглянулся. Тут это и есть участие — не оглянуться.

— Снимается?

— Снимается.

— Покажите.

Айра встала.

Смотрительницу она сняла на первом же шаге — и только теперь, снимая, увидела, сколько её на ней было. Руку, которая тянулась к вороту, она убрала за спину. Спину, которая с лета не гнулась ни под ношей, ни под спешкой, отпустила. Тон, после которого не переспрашивают, снимать было не с чего: она молчала. Оставалось идти — а идти оказалось почти не в чем. Пошла она тем, что лежало под должностью: вчерашним, с Нижнего рынка. Плечи внутрь, на носки, глаза в пол, будто под ногами в любой миг может найтись что-нибудь стоящее. Походка легла сама: со вчерашнего дня она была разношена заново. Айра прошла ею подвал от лестницы до дальней стены, мимо лавок, с которых на неё смотрел весь курс. Смотрели по-тенски — не в лицо, а в ноги, в руки, в то, как поставлена голова. У стены она развернулась, прошла обратно и встала, где стояла.

Виерна не торопилась.

— Это не вы. — Голос у неё остался тем же, каким она говорила о башмаках. — Это прежняя. Тоже надета.

Класс успел вдохнуть один раз.

— Прошли. Прежняя.

Класс этого не понял — классу «прежняя» не говорила ничего. Айре — говорила: вчера за эту самую походку её признали трое, и ни один — по имени.

— У вас их много, Сол. — Виерна сделала шаг к лестнице. — К выезду покажете, что останется.

Класс не успел выдохнуть.

— И последнее. — Лавки замерли. — Выезд назначен. Дни определены. Называть их вам я не стану: это Тень, а не Архив, расписаний здесь не выдают. Узнаете сами. К завтрашнему вечеру — чтобы знали. С собой берите то, что снимается. Что не снимается, в поле снимут за вас. Всё. Ступайте.

На лестнице Юст всё-таки не выдержал — взял к стенке, обходом, ступень за ступенью, — и спросил в спину декану, которая поднималась первой:

— А обходить в поле — можно?

— В поле, адепт, обходят все, — не обернулась Виерна. — Там это зовётся «идти».

Класс поднимался за ней молча. Айра шла последней, своим ничьим шагом, — и шаг этот, выходит, теперь тоже за ней водился.

Хожу собой. Второй раз провалила. В городе за эту походку хоть кочан дали.

Библиотеку ночью отпирал Архив — своей ладонью: Верен приложил руку к двери, дверь его признала, и остальные вошли следом за тем, кому открыли.

В читальном зале на втором этаже Архива было темно и тихо. Лампы над столами к этому часу полиняли до синего. Ни один огонёк из них не сбежал, как сбегали они по вечерам в переходах Корпуса: при Верене не баловали. Полки шли вверх и терялись под сводом, и было в них что-то непривычное, чего Айра с порога не разобрала. Разобрала уже у стола: стаи не было. Осенью книги ушли на юг, всем клином, — и без них библиотека была тише, чем ей полагалось быть.

Верен сел за свой стол у каталогов. Карточки он разложил веером ещё засветло, и стол был его: здесь, у каталогов, Верен был у себя, и он это знал и сидел прямее обычного. Серак устроился на табурете рядом, спиной к стеллажу, и стругал. Клинья: короткие, ясеневые, все под один размер — распорки в короб, чтобы ноша в нём не ёрзала. Нож шёл по дереву с тем шорохом, с каким работают руки, которым не надо смотреть, — и стружка ложилась на стол Верена, на его карточки. Верен сметал её ладонью в ладонь — каждый раз, как сметают улику. Потом придвинул карточки к себе. Потом, не говоря ни слова, перебрался со всем веером на другой конец стола — и Серак, не поднимая головы, переставил следом табурет.

Айра села на край стола, с ключами на коленях.

Тай пришла последней и принесла еду. Пирожки с капустой, в тряпице, ещё горячие — у Тай за пазухой ничего не остывало. Раздала каждому в руки, без спросу, и проверила, взял ли. Связку у Айры с колен она сняла тем же движением и положила на стол:

— За едой железо не держат. — И, уже всем: — Капуста. Теперь будет капуста. Марга говорит, до весны хватит, и я ей верю: эту капусту, говорят, берут из воздуха. Такое не кончается.

Айра взяла пирожок. Отказаться было можно. Наверное. Теоретически. Кто-то, говорят, пробовал.

На каталожном ящике сидела Дисциплина.

Пегая, с заломленным хвостом, она сидела на ящике с карточками, как на своём, и смотрела не в зал — на руки: у кого что в руках и почему в такой час. На Айре остановилась и не моргнула.

На меня не смотри. Я тут не читать.

Верен покосился на Дисциплину и ящик трогать не стал: карточки могли подождать, кошка — нет.

— Кошке не давать, — распорядилась Тай, заметив, куда смотрит Серак. — Кошка на службе.

Серак, который ничего такого не собирался, на всякий случай убрал руку.

— Внизу чужой, — начал Верен, когда все получили своё. — Человек переписи. Один, на все ярусы, с одной лампой. Он сказал мне это сам, хотя я не спрашивал. Потом кивнул Скарбу. Коротко, вот так. — Верен показал. — И взял ключи.

— Подменный. Так его двор окрестил — за полдня. — Тай говорила с набитым ртом. — Нас ограбили. С поклоном. Учись, Серак, — у нас так не умеют.

— У нас и не кланяются, — не поднял головы Серак.

Верен переждал это и спросил — Айру, прямо, без грифеля:

—