Александр Шакилов - Мы - сталкеры. Загадки Зоны (сборник)

Сталкеры один за другим выползали из своих схронов на свежий воздух, очумело вертели головами и в нецензурно-доступной форме объясняли себе и окружающим, что жить-то, оказывается, хорошо!

Холера вразвалочку добрел до обугленной туши кабана, вырезал кусок мяса попрожаренней и подсел на лавочку к Мотылю, уже евшему жаркое.

– Знаешь, а я вспомнил этого Пигмея, – неожиданно сказал он.

– Какого Пигмея?

– Ну, в чьем свитере мальчонка был. Я с ним в прошлом году на Элеваторе две недели от вояк отбивался. Чего пристали? – он удивленно пожал плечами. – Потом вместе – кто остался – ушли на Цементный завод. Через месяц столкнулись лбами у моста в Деснянск, два дня у Лесничего чаю с целебными травками покурили и разошлись, как в море корабли.

– Я тоже его знаю, – сказал подошедший Бизон. – Он всегда какой-то нелюдимый был, слова не вытянешь, а в последнее время вообще в одиночки подался.

Все помолчали. Одиночка – это круто даже по сталкерским меркам. В группе легче – и спину прикроют, и раненого дотащат, и припасами поделятся. А одиночка только на себя рассчитывает. И на капризную Удачу. Потому и живут они недолго.

Покончив с завтраком, сталкеры как по команде вытащили сигареты, закурили.

– А может, и путаю, – после глубокой затяжки сказал Холера, – может, то совсем не Пигмей был. За столько лет сталкерня вся перемешалась в голове. Иногда подойдешь к зеркалу и смотришь, смотришь – а это кто такой…

Бизон лениво хохотнул. Разговор завял. – Интересно, – после долгой паузы сказал Бизон, – как там наш мальчик?

– А вот доктор покажется – спросим, – ответил Мотыль. – Педиатр, мля…

Неожиданно из подвала, в котором вчера под капельницей лежал в беспамятстве ребенок, раздался шум, крики. На поверхность резво выскочил мальчик, снова одетый в засаленный свитер – рукава закатаны, подол наподобие макси-юбки тянется по земле, цепляясь за препятствия и путаясь в ногах. Вылитый гном. Следом мчался Зараза с капельницей в руке.

Ребенок на мгновение остановился и крикнул тоненьким детским голоском доктору такое, отчего тот остановился, махнул рукой, плюнул в сердцах и сел на подвернувшийся ящик с видом крайнего потрясения.

Эхо сделало чеканную фразу мальца крылатой.

Ребенок огляделся, деловитым движением подтянул полы свитера и решительно направился к лавочке, на которой сидели сталкеры.

– Ох, и зараза же этот Зараза! – сказал мальчик и толкнул в бок Холеру. – Двигайся, не на рельсе сидишь.

Сталкер, словно завороженный, повиновался. Ребенок, кряхтя и сопя, кое-как залез на высокую для него лавку, отдышался и снова ткнул его в бок:

– Здорово, Холера. Угости, что ли, сигаретой старого кореша.

Холера оцепенел окончательно.

– Две недели на Элеваторе от вояк плечо к плечу отбивались, между прочим. Не узнаешь? – с грустью в голосе спросил ребенок. – Ну да, понимаю. Я и сам себя сейчас не узнаю.

– Как звать-то? – осторожно спросил Мотыль, глядя куда-то в пространство.

– Звать? Папа с мамой Вовой обозвали. А ваша братия окрестила почему-то Пигмеем…

Со всех сторон к лавочке потянулись проснувшиеся сталкеры. Подошел Гризли, вскоре подтянулся и бурчащий что-то под нос Зараза. Все, выпучив глаза, смотрели на мальчика, деловито пускавшего дым от сигареты через ноздри – курил он умеючи.

– Пигмей, стало быть, – наконец выдавил из себя Мотыль. – А это как же… ты же вроде… ничего не понимаю!

– Переселение душ? – спросил Гризли. – Любопытно. Существует, значит, реинкарнация?

– Вот только умными словами бросаться не нужно, – сморщился мальчик. – Никто ни в кого не переселялся. Я это. Как был собой, так и остался. Только помолодел. Чрезмерно.

Если бы сейчас между сталкерами пролетела муха, ее бы тут же убили – чтобы не орала на всю Зону.

– Так не бывает, – наконец сформулировал общую мысль Зараза. – Законы природы – вещь незыблемая. Время движется линейно. Энтропия, опять же. Все развивается от рождения к смерти… – тут мысли его снова спутались, и он замолчал.

Наиболее грамотные сталкеры дружно закивали, словно целая толпа китайских болванчиков.

– А Зоне пофигу ваши законы, – вздохнул чрезмерно помолодевший Пигмей, – она по своим законам живет. Да…. Угораздило же меня…

– А что стряслось? Как ты это… – посыпались со всех сторон вопросы.

– Вы только меня ученым для опытов не сдавайте, ладно? – полушутя-полусерьезно попросил Пигмей. – Как я понимаю, в Зоне мне теперь долго делать нечего будет, – он со вздохом посмотрел на свои руки. – Пистолет не удержу, не то что автомат. Пока снова не вырасту… И в тайне долго эту историю удержать не удастся. Все равно слухи поползут, а там кто-нибудь обязательно найдется, чтобы любым способом правду выкачать.

– Это уж точно, – сказал Гризли, а китайские болванчики вновь синхронно закивали.

– Ладно, не томи, – наконец ожил Холера, – мы ж тебе вроде как жизнь спасли – нам и расскажи. Чую, что от твоей истории вся Зона на дыбы поднимется – и вечер еще не настанет.

– Пожрать бы, – задумчиво сказал Пигмей, – а то Зараза уже достал своей глюкозой. Мяса бы.

– Нельзя, – жестко ответил Зараза. – Как хочешь меня матери, но мяса тебе дня три еще нельзя. Сдохнешь молодым. От заворота кишок. Ладно, смотрю – ожил ты не по-детски, – он смущенно хохотнул, – капельницу отменяю, пока так глюкозу пей. И привычки свои пигмеевские брось! – внезапно заорал Зараза. – Тебе такой шанс выпал – жизнь заново прожить, а ты куришь тут! Пока ты на моем иждивении – изволь подчиняться. И по фигу мне – Пигмей ты, негр преклонных годов или вообще Тутанхамон!

– Ты чего разорался? – недовольно спросил Холера. – Сидит Пигмей спокойно, никому не грубит…. Ты с чего решил, что тут он хамло?

Все прыснули со смеху, а рассудительный Гризли сказал:

– Холера, ты где читать и писать учился? Неужели не в школе? Должен ведь был доучиться хотя бы до седьмого класса, тогда бы знал, что Тутанхамон…

– Ой, уже и приколоться нельзя, – захохотал Холера. – Да знаю я, кто такой этот ваш Тутанхамон! Он мне еще денег должен…

– Кто должен? – совершенно охренел Бизон, – Тутанхамон?!

– Ну да, Тутанхамон. Серега Тутанхамон из анархистов….

Сталкеры попадали на землю в диких судорогах смеха. Зараза сполз спиной по забору и сидел на пятой точке, икая и трясясь.

– Блин, что я опять не так сказал? – пожал плечами Холера. Мотыль отвернулся, подвывая. Даже деликатный Гризли утирал слезы.