Иэн Бэнкс - Черта прикрытия

— Отпустят? В каком смысле?

— Она сможет вернуться, Прин. В базовую Реальность.

— Но в базовой Реальности уже есть одна Чейелезе Хифорнсдоухтир, Представитель.

— Мне это известно, — кивнул Эррун. — И я отдаю себе отчет в том, что реинтегрировать две версии ее личности может оказаться невозможным. Но ничто не препятствует поселить ее в сколь угодно прекрасной Послежизни по ее выбору. Есть сотни Небес, пусть выбирает себе любые. Я думаю, что-нибудь да найдем. Но ведь существует и другая возможность… для нее вырастят новое тело, Прин, специально для Чей.

— Мне казалось, что нашими законами это возбраняется, — прокомментировал Прин с усмешкой.

— Так и есть, Прин, но законы можно отменить или улучшить, — теперь настал черед Эрруна усмехаться. — К счастью, для этого у нас есть единомышленники в Палате представителей. — Он снова посерьезнел. — Одним словом, я уверяю, что не возникнет абсолютно никаких препятствий для ревоплощения Чей, абсолютно никаких.

Прин кивнул. Он от всей души надеялся, что выглядит задумавшимся над предложениями Представителя.

— И, если ее воплотят в новом теле или вознесут на Небеса, — уточнил он, — личностный слепок, оставшийся в Аду, будет стерт, удален?

Внезапно он почувствовал себя виноватым. Теперь он, а не сенатор, знал, как на самом деле пойдет дальнейший разговор, но все же манил старого павулианца ложной надеждой. Это было жестоко. Но не слишком жестоко, разумеется; в контексте обсуждаемых проблем жестокостью этой, пожалуй, стоило бы пренебречь, не моргнув глазом.

— Да, — согласился Эррун. — В Преисподней не останется никаких следов ее личности.

— И все, что от меня требуется, это не выступать на Совете.

— Да, — старик был похож на доброго дядюшку, который увещевает неслуха-племянника. Он вздохнул и устало повел обоими хоботами. — Со временем тебе, возможно, придется взять назад некоторые из своих утверждений. Но об этом мы поговорим позже, когда такая необходимость возникнет.

— А если я не сделаю этого? — спросил Прин, стараясь, чтобы его голос звучал прагматично, рассудительно. — Если нет, тогда что?

Представитель Эррун грустно посмотрел на него и еще повздыхал.

— Сынок… Прин, ты умен, и у тебя есть принципы. Ты пользуешься очень хорошей репутацией в академической среде, и в твою пользу высказались многие уважаемые члены ученого сообщества. Очень многие. И они о тебе очень хорошего мнения. Но если ты будешь упорствовать или вилять… те же хоботы, что помогали тебе сделать карьеру, станут давить на тебя и опускать на то место, какое мы сочтем для тебя подходящим. — Он поднял оба хобота жестом молчаливой защиты от возражений, которые Прин, однако, не озвучил. — Не будет никакого заговора, в нем нет нужды. Такова наша природа. Мы помогаем тем, кто нам помогает. Если нам вредят, мы стараемся напакостить в ответ. Нет нужды строить теории заговора или выдумывать тайные общества зловещих интриганов.

Прин несколько мгновений глядел в сторону, на резной деревянный столик и узорчатый ковер, лениво гадая, насколько детализирована эта реальность сновидений. Если посмотреть на древесину столешницы под микроскопом, обнаружит ли она сложную глубинную структуру? Или начнет распадаться на пиксели?

— Представитель, — проговорил он, надеясь и подозревая, что голос его звучит устало, — позвольте мне быть честным. Я полагал, что мне надо будет подумать. Я не хотел вводить вас в заблуждение. Я намеревался сообщить, что дам вам ответ через несколько дней.

Эррун покачал головой.

— Я боюсь, что мне нужно… — начал он, но Прин поднял хобот и перебил его.

— Но в этом нет необходимости. Я решил ответить отказом. Я не буду заключать с вами сделку. Мой ответ: НЕТ, и я намерен выступить перед Советом.

— Прин, нет! — старик рывком подался вперед. — Не делай этого, ты только все испортишь! Если ты откажешься, я не смогу все переиграть еще раз, я не смогу удержать их. Они сделают с ней все, что захотят, и покуражатся вволю, уж поверь. Ты видел, что они делают с узниками вообще и с женщинами в частности. Ты же не посмеешь обречь ее на это! Ради Бога, Прин, подумай! Я уже спрашивал, имеет ли мне смысл рассчитывать на твое снисхождение, но…

— Заткнись, ты, глупый старый извращенец, — произнес Прин ровным тоном. — Нет никаких «их». Есть только вы. Ты один из них. Ты помогаешь им, ты контролируешь их. Не притворяйся, что ты не имеешь к ним отношения.

— Прин, я же не в Аду, я не управляю тем, что там происходит!

— Ты на той же стороне, Представитель. И ты определенно располагаешь определенным влиянием в Преисподней, иначе бы ты ко мне вообще не пришел и не предлагал бы сделки. — Прин махнул хоботом. — Но в любом случае нам не стоит друг друга дурачить. Ответ — нет. А теперь не был бы ты так любезен убраться ко всем чертям из моего сна? Мне надо поспать. Или это мне не позволено, и я проснусь с криком ужаса? А может, вы подвергнете меня какому-то наказанию в этом маленьком уютненьком виртуальном сновидении?

Эррун смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— Ты хоть представляешь, как с ней поступят? — прохрипел он. — Каким же варваром, каким мерзавцем надо быть, чтобы после такого на голубом глазу уверять, что ты ее любишь?

Прин покачал головой.

— До вас так и не дошло, что вы сами из себя сделали чудовищ, а, Представитель? Вы же сами и творите эти безобразия, или, если мы примем как данность вашу наивную попытку оставаться чистенькими и не марать рук о нужники тех окружений, которые вы с такой готовностью обеспечиваете технической поддержкой, оставляете эту работенку другим (поправьте меня, если я вам польстил), и вы мне будете рассказывать, что это я — чудовище? Ваша позиция порочна, смехотворна и столь же неудовлетворительна с интеллектуальной точки зрения, сколь омерзительна по критериям морально-этическим.

— Ах ты хладнокровный мерзавец! — Представителя, кажется, проняло. Прин подумал, что, будь старик немного моложе и в лучшей форме, он бы, пожалуй, сорвался со своего стула и накинулся бы на него, в крайнем случае взялся бы ошалело трясти за плечи. — Как ты можешь оставить ее там? Как ты вообще осмеливаешься просто взять и бросить ее?

— Потому что, Представитель, если я спасу ее, то предам остальных, а вот если мне все же удастся обрубить вам хвосты и засунуть ваше щедрое предложение туда, куда его вам имеет право вставлять только любовник… тогда, быть может, я и смогу покончить со всей этой Преисподней мерзостью, избавить от скверны не только Чей, но и всех прочих мучеников.

— Ты тщеславный самонадеянный говнюк! Да кто ты, блядь, такой, чтобы решать, как мы должны управлять нашим обществом?