Гордон Диксон - Солдат, не спрашивай

Меня это не волновало. И совершенно непреодолимо, по мере того как я излечивался, я влюблялся в нее — все сильней и сильней.

Для меня не составляло труда найти себе женщину с того момента, как я вырвался из дядиного дома и начал ощущать силу и могущество своего тела и разума. Все они были хорошенькими и, как правило, готовыми любить. Но обычно эти отношения заканчивались одинаково: словно я ловил поющих дроздов и приносил их домой, а на следующее утро оказывалось, что за ночь они превратились в обычных воробышков и их вольная песенка уже звучит как тривиальное чириканье.

Затем я понял, что это был мой собственный просчет — именно я делал из них глупых воробышков. Черты лица женщины, любые ее случайные жесты порой вызывали во мне ощущение взмывающей в небо ракеты. И мое воображение, а вместе с ним и мой язык разыгрывались настолько, что силой слов подымали нас обоих и уносили туда, где было много света, воздуха, зеленой травы и журчащей воды. И там для нас я строил замок, полный света, воздуха, обещаний и красоты.

Любой из них нравился мой замок. Каждая с удовольствием уносилась туда на крыльях моего воображения, и мне казалось, что мы летим туда вместе. Но на другой день все рушилось. Потому что в действительности они не верили в мой замок. О нем было хорошо мечтать, но нельзя воплотить в обычный камень, дерево, стекло и черепицу. Когда дело доходило до реальных вещей, такой замок воспринимался как сумасшествие. И я должен был отбросить саму мечту о нем в пользу какого-нибудь обычного дома. Возможно, даже похожего на жилище моего дяди Матиаса из пенобетона — с практичными видеоэкранами вместо окон, с экономичной кровлей, а не возносящимися в небо башнями, и с застекленными балконами, а не открытыми лоджиями.

Поэтому мы расставались.

Но Лиза, когда я наконец влюбился в нее, не покинула меня, как это всегда бывало с другими. Она по собственной воле улетала вместе со мной. И тогда в первый раз я понял, что она иная и никогда не станет практичной и земной, как другие.

А все потому, что она сама строила свои собственные воздушные замки еще до того, как я повстречался с ней. Так что ей не нужна была моя помощь, чтобы достигнуть волшебной страны, поскольку она побывала там раньше меня на своих сильных крыльях. Мы были как бы породнены небом, хотя наши замки и отличались друг от друга.

И именно то, что у каждого из нас был свой замок, остановило меня, когда наконец пришло время разбить скорлупу экзотского мира. Стоило мне начать добиваться физической близости, как в ответ я получил отказ.

— Нет, Там. — Лиза отстранила меня. — Пока еще нет.

«Пока еще нет» могло означать «не в эту минуту» или «не сегодня». Но, взглянув на ее изменившееся лицо, я увидел, что она к тому же старается не смотреть на меня. Неожиданно я понял: что-то стояло между нами, подобно полураскрытым створкам ворот, и мой ум тут же нашел этому название.

— Энциклопедия, — произнес я. — Ты по-прежнему хочешь, чтобы я вернулся и работал над проектом. — Я пристально посмотрел на нее. — Хорошо. Попроси меня еще раз.

Лиза покачала головой:

— Нет. Падма сказал мне еще до того, как я нашла тебя на приеме в честь Донала Грэйма, что ты никогда не придешь туда, попроси я тебя об этом. Но тогда я ему не поверила. А сейчас верю.

Она повернула голову и пристально посмотрела мне прямо в глаза.

— Если бы я сейчас попросила и дала бы хоть мгновение на раздумье, ты бы снова сказал «нет».

Мы сидели у края бассейна, купаясь в солнечных лучах. Позади Лизы был куст огромных желтых роз, и их отсвет озарял ее лицо.

— Верно ведь, Там? — спросила она.

Я открыл было рот, но, так ничего и не сказав, закрыл его. Потому что все, что я позабыл, пока приходил в себя здесь, все, что Матиас и тот сержант-квакер высекли в моей душе, неожиданно тяжело обрушилось на меня подобно каменной деснице неумолимого идола.

Створки невидимых ворот со скрежетом захлопнулись, и этот стук отдался эхом в самых глубинах моего существа.

— Верно, — признал я бесстрастно. — Ты права. Я бы сказал «нет».

Я посмотрел на Лизу, сидящую среди осколков нашей общей мечты. И кое-что вспомнил.

— Когда ты в первый раз пришла сюда, — начал я медленно, суровым тоном, потому что она снова была почти что моим врагом, — ты упомянула о словах Падмы, о том, что ты знаешь одну из двух дверей ко мне. А что же вторая? Я тогда не спросил.

— Теперь ты ждешь не дождешься, чтобы закрыть и ее? — спросила она с горечью, — Хорошо, тогда ответь мне кое-что.

Она подобрала с земли возле себя один из упавших лепестков, бросила его в неподвижные воды бассейна, и он закачался подобно маленькой хрупкой желтой лодочке.

— Ты уже связывался со своей сестрой?

Ее слова обрушились на меня подобно молоту. Я даже не заметил, как оказался на ногах. Меня прошиб холодный пот.

— Я так и не смог… — Мой голос отказался повиноваться мне. Горло словно сжало тисками, и я смолк, сознавая собственную трусость.

— Они ей все сообщили! — яростно заорал я на Лизу, которая сидела и смотрела на меня снизу вверх. — Кассиданское командование должно было сообщить ей об этом. Какое это имеет значение… не думаешь же ты, что она не знает, что случилось с Дэйвом?

Но Лиза ничего не ответила. Она просто сидела и смотрела на меня. Я понял, что она больше ничего не скажет. И обучавшие ее экзоты тоже не сказали бы, что мне делать дальше.

Но ей не нужно было этого говорить. В моей душе снова проснулся дьявол. И теперь он стоял, хохоча, на дальнем берегу реки из горящих углей, призывая меня переправиться через нее и присоединиться к нему. Ни человек, ни дьявол еще не бросали мне вызов впустую.

Я отвернулся от Лизы и ушел.

Как полноправному члену Гильдии мне больше не требовалось сообщать о целях поездки, чтобы получить на нее деньги. Миры рассчитывались между собой знаниями и умениями людей. Межзвездная служба новостей могла предложить в качестве платежа необходимую планетам информацию. Так что Гильдия не была бедной. И примерно две сотни ее полноправных членов имели достаточно средств, причем которым могли бы позавидовать многие главы правительств.

Деньги как таковые перестали иметь для меня какое-либо значение. Та часть моего разума, которая раньше интересовалась всем, что касалось средств к существованию, теперь зияла пустотой, но туда уже хлынули воспоминания, заполняя ее, как и во время долгого перелета с Культиса на Кассиду. Воспоминания об Эйлин.

Я никогда не думал, что она занимала столь важное место в моей жизни, как при наших родителях, так и — особенно — после их трагической гибели. Но теперь космический корабль совершал один фазовый сдвиг за другим, а воспоминания толпясь проходили перед моим мысленным взором, пока я сидел в одиночестве в каюте первого класса.