Сурен Цормудян - Огненный зверь

— Внимание! Десять минут до посадки! — объявил по рации диспетчер.

После этого пожарные машины стали заводить свои двигатели.

Через пару минут показался и самолет. Вынырнувший из низких облаков, он покачивался от бокового северо-восточного ветра, что гонял по бетону аэродрома снежную пыль.

По летному полю, огибая санитарные и пожарные машины, неторопливо двигалась пара бронетранспортеров.

Большой двухвинтовой самолет тяжело, словно нехотя, снижался к посадочной полосе, по краям которой замерцали огни, облегчающие пилотам ориентирование. Вот уже слышны двигатели крылатой машины. Пилоты были хороши. Шасси самолета мягко коснулось бетона, и «птица» побежала по полосе, невзирая на боковой ветер.

Из бронемашин высыпали две группы специального охранного сервиса корпорации РПП. Включивший реверс двигателей самолет остановился как раз между броневиками. Винты перестали вращаться и смолкли. Пожарные в своих машинах наверняка облегченно вздохнули.

Боковая дверь самолета, являвшаяся также трапом, откинулась. Из люка высыпали четыре вооруженных охранника. Недолгий обмен фразами с бойцами охранного сервиса, и показался человек, которого обступили бойцы и торопливо препроводили в одну из бронемашин.

Приняв гостя, бронетранспортеры сразу отъехали. А к самолету уже двигались топливозаправщик, антиоблединительная машина и микроавтобус с группой техников.

— Холера, — тихо по-польски выругался второй пилот одного из вертолетов. — Ради одного человека гонять через Ла-Манш и пиратскую зону целый самолет. Да еще здесь такая суета. Кто он такой вообще?

Наблюдавший за всем в бинокль командир пожал плечами:

— Важная шишка, похоже.

— «Сокол-один», «Сокол-два», говорит «Краков». Отбой боевой готовности. Вернуться в дежурный пункт дислокации, — скомандовала рация.

— Вас понял, «Краков».

Промышленный район Оазиса был так не похож на жилые кварталы с многоэтажными домами граждан и мощеными улицами, на деловой центр города с блестящими офисными строениями и магазинами, чьи витрины манили разнообразием товаров. Здесь находились только производственные комплексы, склады и укрепленные блокпосты охранного сервиса. Особенно бросались в глаза столбы со сканерами индивидуальных чипов. В жилых районах Оазисов эти приборы, практически невидимые, были установлены на дорожных знаках, светофорах, рекламных плакатах и вывесках различных учреждений. Здесь же ощущение всевидящего «большого брата», как это втихую называли простые жители Оазиса, не покидало даже людей, которые годами, в силу специфики своей работы, проводили все рабочее время в промзоне, оборудованной на руинах Гданьска.

Да и сам пейзаж навевал тоску и уныние. Тут не было той яркой, вычурной пышности, что делала Оазисы для прочих уцелевших представителей человеческого рода чем-то между сказкой и раем. На облагораживание территории власти особо не тратились. Места, по каким-либо причинам еще не отданные под различные нужды Оазиса, несли на себе отпечаток ракетного удара. Вокруг острова, где некогда находились Гданьские ремонтные верфи, по-прежнему виднелись корпуса затопленных судов и даже пара покореженных морских буровых платформ. Из двух мостов, что вели на этот остров, восстановили только западный. Однако существовала еще временная понтонная переправа южнее моста. Хотя временная — это мягко сказано. Навели ее лет десять назад, во время строительства на острове комплекса, куда и двигались сейчас два бронетранспортера, встретивших самолет Ост-Европейской компании. Второй понтон вел прямиком к аэродрому с восточной стороны острова. Однако он был закрыт на ремонт, вследствие чего и пришлось делать большой крюк.

Машины продвигались неторопливо, чтобы не доставлять неудобств важному пассажиру, — местность была неровной, дорога извилистой, вдобавок вдоль нее стояли надолбы. Вот еще один крутой поворот, и снова мощные бетонные наросты по обочинам. Даже сумасшедший на высокой скорости не подберется к летному полю. Единственная дорога, не имевшая таких надежных ограничителей, вела от пожарного депо аэродрома. Небо здесь почти всегда было пасмурным, неприветливым, что подчеркивало гнетущую атмосферу промзоны.

Снова столбы с датчиками, и сразу блокпост охранного сервиса. Недолгая остановка. Затем шлагбаум поднялся, и бронемашины двинулись дальше, пересекая железнодорожные пути. По ним курсировал электропоезд, доставлявший работников промзоны к месту их трудовой деятельности, а затем отвозивший в Сопот, домой.

По грунтовой дороге вдоль железнодорожной колеи бронемашины доехали до моста через канал. Уцелевший этот мост был приспособлен лишь для движения железнодорожного транспорта. Слева, в полутора сотнях метров, некогда существовал и автомобильный вантовый мост. Война его не пощадила, оставив лишь памятник в виде полуразрушенных опор на том берегу, с которых свисали ржавые ванты. Однако рядом с железнодорожным мостом был понтон и по блокпосту на каждом берегу. По большей части понтоны стояли на приколе у одного из берегов, так как поезд с пассажирскими и грузовыми вагонами ходил тут бесперебойно. Но сейчас, специально для бронетранспортеров, была оборудована понтонная переправа.

И снова унылые пейзажи промзоны. Огромная свалка. Ржавые знаки, информирующие о том, что свободное передвижение по промзоне возможно только по спецпропускам. Рабочие могли перемещаться лишь в пределах своего объекта до истечения рабочего времени. После этого открывались пути через блокпосты к остановкам железнодорожного состава. Кое-где виднелись знаки, предупреждающие о повышенном радиационном фоне.

Снова блокпост и небольшой мост. И еще один КПП. Наконец, долгожданная переправа на остров.

Дружелюбным остров не казался ничуть. Двойной периметр был защищен бронированными вышками охранного сервиса и двойным периметром с натяжной колючей проволокой и спиральными барьерами типа «Егоза». На столбах этого барьера — сканеры индивидуальных чипов и таблички, предупреждающие о том, что тут можно получить пулю без предупреждения.

И больше всего уныния пополам с чувством полной безысходности навевал огромный железобетонный ангар, словно саркофаг над аварийным энергоблоком атомной станции.

Миновав все мыслимые и немыслимые пункты охраны и проверки, бронетранспортеры остановились перед массивными воротами «саркофага» высотой с десятиэтажный дом и площадью с пару футбольных полей. У ворот стояли вооруженные бойцы и несколько человек в штатском. Бронетранспортеры остановились, из них сначала высыпали охранники, затем вышел недавний пассажир самолета. На вид ему было за сорок. Суровое лицо с поджатыми губами. Возможно, эта суровость усугублялась недовольством из-за утомительного перелета через Ла-Манш над небезопасными районами Европы, за которой последовала долгая поездка на отнюдь не самой комфортабельной машине.