Сергей Демченко - Ангел
На его глазах происходила тонкая трансформация неживых материй, и наивный низший, что принёс с собою величайшую ценность его, Доленграна, мира, сейчас выполнял все нужные случаю действия, избавляя тонхов от необходимости вмешиваться. Впрочем, вмешаться в процесс не посмел бы из тонхов никто. Рождающийся в вихре бушующих Энергий не потерпит ничьих корректировок или участия, кроме тех, что были даны Им самим когда-то. Раз Он предоставил это почётное право низшему, что хранил Его все эти годы, прошедшие с момента пришествия Его в этот закуток, — значит, так тому и быть. Так сказал Доленграну Мыслящий, отважно и непреклонно встав даже перед ним, когда Ведущий вознамерился вмешаться. Тому стоило немалых усилий прислушаться к его логике. Коварный жрец, нёсший в себе печать молчания несколько земных веков, лишь в момент полной неизбежности признания сделал его. Знать, что на этом крохотном Доме, в руках дикарей, жила и ждала своего часа главная Реликвия расы, и не говорить об этом ни слова… Пожалуй, не зря его избрали Мыслящим. Отец отца знал, что делал. Лишь таким, умеющим держать в сердце и разуме тайну так, будто её нет и в помине, и можно доверить Сокровенное. То есть судьбу расы. Именно таких жрецов и воинов следует всегда иметь Сильным…
Тем временем перед стоящими в буреломе и наблюдающими тонхами разворачивались новые события, и Наагрэр сразу же позабыл о своих сторонних мыслях.
Стоящего на коленях перед капсулой низшего осветила вспышка лилового цвета, полыхнувшего с такой силою, что на миг даже не столь чувствительные глаза тонхов «ослепли». И ещё несколько секунд воздух, насыщенный ионами этого света, продолжал светиться, резко очерчивая контуры окружающего. Затем неспешно померк, и окрестности начало постепенно насыщать уже красным… Наагрэр видел это уже отчётливо, поскольку световая завеса спала с его зрения почти сразу же, лишь на короткие мгновения отгородив Ведущего от возможности видеть мир. Человек же, от неожиданности упавший назад, на спину, ошеломлённо тряс головою, и старался отползти, помогая себе руками. Складывалось такое впечатление, что и он, и его соплеменники, стоявшие в стороне, ослепли. Ожесточённо трущие глаза люди издавали недоумённые возгласы и натыкались друг на друга, как перекатываемые в ящике предметы. Их охватила паника. Спотыкаясь и сталкиваясь, падая и крича, кинулись они врассыпную, ещё не придя в себя. И тут Хранилище протяжно и недоумённо всхлипнуло, словно у него отнимали добычу, отчего даже у сопровождавших Ведущего и Мыслящего тонхов, стоявших в подобие оцепления по периметру поляны, заскребло на душе. Безобразное по форме белесое облако, окружённое мощным и плотным ореолом кровавого сияния, взмыло и вспухло с громким хлопком над ставшим бледно-серебристым «яйцом», стремительно раскинулось в стороны, исторгло из себя и рванулось серыми лучами к замершим на мгновение в разных позах людям. Словно моментально распустившийся цветок, выстреливший из себя острые пики опасных лепестков. Резонируя и перекликаясь в самых немыслимых звуковых сочетаниях, разлитых в мгновенно разрежённой атмосфере, взвыли на разные голоса сотни неведомых глоток, словно празднуя момент долгожданного освобождения. Дрожащая в каком-то алчном нетерпении облачная субстанция метнула вдогонку к каждому из убегающих низших свои гибкие щупальца, коснулась кажущихся из-за расстояния крохотными тел. Обвила, опутала их…
И в новой яркой вспышке будто раскалившегося при этом добела воздуха тонхи с оледеневшими душами могли видеть, как во все стороны из фигурок людей полетели красные брызги. Тут же, словно облако с бешенным усилием сдавило слабые тела, они «запылили» кровавой росою, как если б это водяная пыль поднималась кверху в бездонных ущельях, куда с огромной высоты летят водяные валы…
Будто из гигантского пульверизатора кто-то окроплял поверхность испуганно задрожавшей земли. Из щупалец с готовностью выплеснулись навстречу этой «пыльце» широченные туманные плоскости, раскинувшиеся огромными листами, наподобие гигантских чаш, в которые и стала опадать питательная капель. Облако будто стремилось не упустить ни частицы драгоценной влаги, и вскоре волокна «тумана» начали приобретать пурпурный оттенок…
Победно и сладостно затрубив из своих глубин, колыхнувшаяся тварь учащённо запульсировала, как насыщающийся монстр, и тонхи готовы были поклясться, что видели, как по тонким жгутам её «рук» потянулись в глубь центрального образования почти прозрачные, дымчатые струйки вишнёвых жидкостей, — то прерываясь, то ускоряясь мощными толчками и взвихряясь в пылевидных клубах по ходу своего движения…
Облако явно питалось. Жрало жадно, остервенело и содрогаясь от невозможности насытиться разом, мгновенно. Пожирало с наслаждением, как бы вознаграждая своё бесконечное терпение, что все эти годы спало в узилище тесного корпуса. Тела несчастных низших таяли, истончались, непрестанно ворочаясь. Словно это были всё ещё испытывающие адские муки, корчащиеся в бушующем пламени сырые лианы. А затем они беззвучно взорвались, разметав по округе безжизненные клочья обезвоженных и ставших дряблыми тканей…
…Тонкий «хвост», тянущийся из Хранилища, почернел и заколебался, словно удовлетворённо виляя. Открывший от изумления, совсем как человек, рот, Наагрэр просто не мог отвести взгляда от этого зрелища. Силы впечатления хватало даже для того, чтобы стойкие ко всему пришельцы по-детски оробели. Никогда доселе этому поколению не приходилось видеть ничего, даже отдалённо напоминающего подобное. Тем временем стенания и уханья питающегося кошмара переросли в довольное ворчание на одной ноте, и окрестности стало заливать призрачным стальным светом. Выпитые им соки сделали его гранатово-серым. Ещё немного покрасовавшись перед своими невольными зрителями, облако начало быстро сокращаться, втягиваясь обратно в исторгшую его ёмкость. И вскоре над урочищем, полыхающим до этого нервными сполохами происходящей трагедии, вновь воцарилась стылая ночь, лишь едва подсвечиваемая мерцанием напряжённого, напитанного статичным электричеством, воздуха…
Мыслящий мрачно взглянул на Доленграна и произнёс:
— Мой Ведущий, именно поэтому нам не стоило приближаться к затаившемуся и голодному Духу Пра. Он несравненно мудрее нас, своих детей, и в своё время предусмотрел многое. В том числе и питание своё перед окончательным пробуждением. Просыпаясь, он не слишком разборчив. Убить своих детей для него немыслимо, а потому он озаботился заранее о том, чтобы рядом с ним была другая пища.
— Разве мы сами не могли бы привести с собою кучку упитанных низших, чтобы накормить Бога? — Было непонятно, обижен ли действиями божества молодой Владыка, или недоумевает по поводу того, что Мыслящий не поставил его в известность о необходимости принесения жертв. — Мне кажется, у нас предостаточно таких ресурсов. Мы прибыли сюда куда раньше этих презренных, и могли бы достойно встретить Бога…