"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Вопрос «а кто переложил?» провисел над кухней один короткий вздох — потом опара пошла через дальний край, и стало не до виноватых.

— Вчера привезли, с припасами. — Ним уже стояла над присланными к пробам корзинами: мука тонкого помола, мёд в корчагах, пряности по списку. — Я видела, как разбирали: в нижнем ряду лежали. Я думала — гнёт.

Айра покивала со всеми — старательно и не первой. Вчерашний лист приёмки был подписан её рукой: единственный конец, за который в этой истории можно было потянуть. Пока по кухне гуляло тесто, тянуть за него никому не приходило в голову.

У порога кухни — внутрь люди Кер не заходили со дня, когда Марга объяснила им про свои печи, — стоял смотрящий: поджарый, аккуратный, с листом меню, которое он держал перед грудью, как держат щит. На камни он посмотрел без удивления.

— Тесто должно было поспеть к сроку. — Ни нажима в голосе, ни извинения. — Стол дома готовится в срок.

— Поспело, — сказала Марга.

А вот это было даже красиво: её работу только что присвоили — без единого вопроса, с камнями, тестом и сроком. Возражать Айра не собиралась.

Больше смотрящему от Марги ничего не досталось. Она стояла и смотрела на своё хозяйство — на два ряда квашней, на горбы, на объединённые у окна владения, — и по её лицу шёл счёт. Не такой, как у Айры, — без чисел. Печами.

Опара тем временем добралась до жестяного ведра и начала в него заглядывать.

Там пусто, — сообщила ей Айра мысленно. — Даже не начинай.

Опара не вняла.

Вот тут в кухню вошла Тай.

То есть сначала влетел поварёнок, которого никто никуда не посылал, — с грохотом, с круглыми глазами, с новостью: «идёт!» — а следом уже шла Тай: в куртке поверх лекарской рубахи, шагом человека, которому велено лежать и который об этом осведомлён.

— Тебе лежать. — Марга не оторвалась от своего счёта.

— Я и лежу. — Тай прошла к столу и посмотрела, где хуже. — Просто очень высоко.

Спорить с этим было нельзя. Марга и не стала: у неё половина кухни уходила через край, ей был нужен каждый, кто умеет управляться с жаром.

А Тай умела. Тепло её любило — Айра видела это всю зиму: у печей, у грелки, приползшей к ней через всю лекарскую. Тай встала между двумя квашнями, положила ладони на воздух над тестом — не касаясь, — и потянула.

Ближний горб осел — медленно, нехотя, как оседает обида. Воздух над ладонями Тай задрожал знакомым маревом, самим по себе, без всякой ворожбы на вид, — просто тепло со всей округи шло теперь к ней, а тесту, шагах в трёх кругом, его вдруг переставало хватать на рост.

Круг в три шага: в кругу — покой, за кругом опара пёрла по-прежнему.

Айра видела, чего этот круг стоит. У Тай взмокла шея, и злость её было слышно затылком.

Больную Тай подняла с койки ночная сверка припасов. Этого в задумке не было.

— Раньше, — процедила Тай никому, — я бы вашу кухню одной рукой... лёжа...

— Угу. Левее сдвинься. Вон те две подержи.

И всё. Ни «иди в лекарскую», ни «тебе нельзя» — Марга выдала ей участок, как выдают человеку, а не диагнозу, и Тай заткнулась и держала, пот по вискам. Опара в её кругу стояла смирно, как ученики при Бреке.

Остальное сделала Марга.

Она закончила считать, вытерла руки — обстоятельно, палец за пальцем, этот жест Айра уже знала: после него что-нибудь происходило, — и сказала негромко, но так, что услышала вся кухня:

— В печь. Всё.

— Всё?.. — ахнул кто-то из молодых.

— Всё разом. Три печи, четыре захода. Тобб — жар до красного. Формы, какие есть, кончатся — на поду. — Она оглядела кухню и добавила: — Оно хочет расти. В печи и вырастет.

И началась работа, при которой оборона кажется отдыхом. Тесто снимали с досок, с противней, с ведра — ведро оно всё-таки взяло, — валяли, не давая опомниться, и совали в жар. Печи ухали и глотали. Тобб держал заслонки и оборонял их честь. Тай стояла на своём кругу до последней квашни и вышла из кухни, только когда Марга поставила перед ней миску и велела: «Сядь». Со «сядь» Марги не спорили даже квашни. Тай съела всё, дважды напомнила, что она термически избыточна и что ей положено двойное, получила двойное — и поварёнок увёл её в лекарскую, гордый, как страж при сокровищнице.

К полудню хлеб пошёл из печей — и уже не останавливался. Ситные, плетёнки, подовые ковриги размером с печную заслонку — гора росла на всех чистых столах, и когда чистые кончились, под хлеб отвели скамьи. Кухня пахла так, что во дворе останавливались незнакомые люди и вспоминали детство.

Смотрящий всё это время стоял у порога со своим меню. Значилось там на пробы шесть образцов.

Марга подошла к нему сама — с плетёнкой, румяной, тяжёлой, лучшей с последнего пода.

— Стол дома, — сказала она. — Готов. Раньше срока.

Смотрящий посмотрел на плетёнку. На гору за её спиной. Лист в его руках был длинный, а слов для такого случая в нём не значилось.

— Дом не заказывал... — начал он.

— А это не по заказу. — Марга вложила плетёнку ему в руки, и руки взяли сами. — Это по урожаю.

Опара должна была тихо уйти и унести с собой день, лучше два. Про Маргу задумка не знала. Вышло: дому — стол, двору — праздник, Марге — вторая победа за неделю. Всем стало только лучше.

Вредить в этой академии — неблагодарный труд. Что ни устроишь — людям сплошная радость.

Хлеба вышло на три дома, и до вечера Айра развозила его: столовой, двору, гостевому крылу — с ярлыком и записью. Работа была тёплая, тяжёлая и до того мирная с виду, что хотелось оглянуться.

В гостевое крыло она пошла сама — корзины, записи, всё по форме. Носильщика с его ношей оставили в сенях, а её велели пропустить дальше: госпожа Кер желала принять хлеб лично.

В малой зале крыла было тепло и тихо — тишину здесь держали вместо роскоши. Альена Кер сидела за столом у окна, при бумагах, и лежали они, как всё при