Майкл Харрисон - Вирикониум
Через несколько миль во все стороны побежали тропинки и ухоженные дорожки, обсаженные деревьями. Все они вели прочь от побережья, ныряя в маленькие, совершенно одинаковые сухие долины и гребни на известняковых террасах. Тварь опережала их на пару часов. Было холодно, ветер пах металлом, и Распутнику Кану частенько приходилось прилагать немало усилий, чтобы заставить свою лошадь слушаться.
Два часа спустя они достигли северо-восточной границы Лидейла. Долины с обычными зарослями папоротника-орляка и утесника сменила заболоченная вересковая пустошь, разгороженная невысокими каменными и земляными стенками на правильные прямоугольники — ограды не давали овцам разбредаться. Карлик напевал себе под нос какую-то унылую песню, прерываясь лишь для того, чтобы заглянуть в очередную канаву и буркнуть:
— Не хотелось бы туда свалиться, верно?
Солнце поднялось довольно высоко, когда они перебрались через последнюю канаву и вступили на Квасцовую Топь.
Сначала появился низкий кустарник, странно искривленный и спутанный — в этих уродливых растениях можно было узнать терновник или тернослив. Среди них в густых зарослях тростника блуждала речка. Тростник казался только что выкрашенным охрой — зрелище несколько дикое. Скоро заросли стали такими густыми, что совершенно скрыли речушку. Ей предстояло питать сперва железистые трясины, потом плывуны из магниевой и алюминиевой пыли и наконец отстойники, полные густой белесой жижи с мраморными разводами, сиреневыми или маслянисто-желтыми, как кадмий. Между ямами со ступенчатыми краями, вдоль оползающих насыпей и выходов мягкой бесцветной земли змеились тропки. Деревья, для которых не придумали названия, черные или огненно-оранжевые, с гладкими, лишенными коры коническими стволами — ни одно, пожалуй, не поднималось над поверхностью трясины больше чем на пятнадцать футов. Их густая листва имела блекло-розовой цвет и до странности походила на живую плоть. Некоторые листья — нежные, пронизанные жилками, напоминали уши какого-то живого существа. Крошечные лягушки и ящерки перебирались от ямы к яме — украдкой, словно берегли лапки или только что узнали, как дышать воздухом. В воде они вели себя точно так же — возможно, она чем-то им вредила. Побарахтавшись некоторое время, явно без всякой цели, эти существа неизменно старались выбраться на берег в том же месте, где его покинули. На деревьях обитали насекомые с крыльями почти футовой длины, похожими на бумагу и совершенно непригодными для полета. Кажется, у большинства из них имелось несколько лишних пар ног.
К полудню лес немного поредел.
Было холодно и промозгло. Восточный ветер затягивал все поверхности прозрачной пленкой, похожей на лед, но гибкой; она поблескивала в бледных, косых лучах зимнего солнца. С полчаса всадники ехали по старой заброшенной дороге. Ее покрытие глубоко ушло в мягкую почву. Тени деревьев, блеклые, но четко очерченные, падали поперек ее белых наклонных плит.
«Интересно, кому пришло в голову проложить дорогу в подобном месте?»
Мороз превращал в лед каждую каплю влаги, где бы она ни находилась — в грязи, в камнях, в растениях, и мир казался выточенным из кости. Очутиться бы сейчас под крышей!..
Лошадям тоже приходилось нелегко. «Небо» цвета вареных креветок сбивало их с толку, и они артачились, топтались на месте и дрожали. Одна из них выкатила глаза и уставилась на Распутника Кана. Тот спешился, выругался и тут же чуть ли не по самые отвороты сапог провалился в грязь. На поверхности начали лопаться огромные пузыри, распространяя омерзительный запах.
К середине короткого зимнего дня они потеряли одного пони на плывуне. Другой пал, попив воды из водоема, который казался совершенно чистым. Конечности несчастного животного раздулись, изо рта потекла кровь, словно его глотку и нутро разъело кислотой. Грязный Язык ухитрился спасти один из вьюков. Другой, где были запасы пищи, утонул.
И над всем висела вонь гниющего металла. Рот тегиуса-Кромиса наполнился горечью, он чувствовал себя так, словно отравился, и обнаружил, что с трудом может разговаривать. Он всегда знал, чего ожидать от этих мест, однако почти весь день пребывал в каком-то оцепенении, бездумно глядя на все, что попадало в поле зрения, и почти не замечал, когда лошадь скользила и спотыкалась. Он провалился в полудрему. Ему снилось, что он въезжает по залитой солнцем булыжной мостовой в какой-то двор Посюстороннего Квартала, под узкую кирпичную арку. Место знакомое… но когда он в последний раз там бывал? В одном конце площади торговали рыбой с телеги, в другом возвышалась темная громада Святой Девы Оцинкованной. Все было залито солнцем, дети носились по площади из конца в конец, ссорились там, где на тротуаре кто-то начертил клеточки для игры в «Слепого Майка». Лошадь прошла под аркой, звонко цокая копытами, и принц услышал голос женщины, поющей под мандолину. В воздухе висели густые запахи трески и шафрана. Внезапно тегиус-Кромис вспомнил.
Кровь… И его невыносимое наследие.
— Поторопимся! — пробормотал он, стряхивая дремоту.
Карлик бросил на него сочувственный взгляд. Вечерело.
Они устали, по уши измазались грязью. И давно потеряли след Твари. Они приближались к месту, которое на картах принца обозначалось как «озеро Стоячий Кобальт», а также «Темничная Закись», «Тюремная Лужа» или просто «Гадюшник».
— В любом случае, речь о водоеме, — объяснил тегиус-Кромис.
Здесь охотники разожгли костер и разбили лагерь. Все трое чувствовали себя весьма неуютно.
— С тех пор, как мы сюда пришли, меня просто наизнанку выворачивает, — сообщил Распутник Кан. — Хорошо, что есть нечего.
Спутники принца разглядывали озерцо. Оно и впрямь оказалось мелким. На поверхности виднелись бугорчатые «подушки», образованные какими-то плавучими растениями. Лучи заходящего солнца уже не падали, а словно стелились по земле, ненадолго окрасив эти языки в милю длиной ультрамарином и цветом кошенили. Обрывки «подушек» время от времени прибивало к берегу; они были упругими и выглядели мерзко. Вдоль дальнего берега протянулись ряды бугорков и холмиков, покрытых влажной растительностью, похожие на отвалы на краю заброшенных каменоломен. Картина произвела на карлика совершенно неизгладимое впечатление.
— Это были дома, — восхищенно повторял он. — А болото когда-то было городом.
— Я знаю, — отозвался принц. — Есть карта, где они отмечены — правда, мне ее никогда не показывали. Некоторые знающие люди тоже придерживаются такого мнения, но мы полагаем, что это досужие домыслы. Большинство считает эти холмики естественными образованиями. На карте они обозначены как «каменные блоки».