Михаил Тырин - Желтая линия

— А здесь и не холодно, — беспечно произнес Щербатин, снимая теплую промысловую робу.

Свет от растений не давал теней, и от этого окружающий мир казался нереальным, искусственным, как компьютерная игра. Или как кино. Неподалеку уродливым пауком темнели останки ледохода. Штанги и распорки беспомощно торчали в стороны.

Щербатин сначала терпел то нервное напряжение, которое исходило от меня, потом оно стало его бесить. Он что-то забормотал, зачертыхался. И наконец взорвался.

— Ну все, хватит! — заорал он. — Хватит! Ты знал, на что шел. Ты видел, что это опасно. И ты сам этого хотел.

— Я не шел, — тихо и внятно ответил я. — Ты меня вел.

— А раз сам ходить не можешь, тогда молчи!

— А я и молчу.

— Слишком выразительно молчишь.

Мы вдруг оба притихли. Я бы даже сказал, потухли, как прогоревшие свечи. Я сидел и рассеянно потирал свои шишки. Щербатин ходил взад-вперед, мельтеша перед глазами.

— Ну все, — спокойно сказал он. — Есть соображения?

— Нет.

— Тогда вставай и пошли. Можешь идти?

— Я никуда не пойду.

— Как? — У моего приятеля просто отпала челюсть.

— Я буду сидеть и ждать помощи. Если мы начнем бродить, нас не найдут. Нужно сидеть на одном месте и ждать.

— Ждать? — еще больше изумился Щербатин. — Чего ждать?

— Помощи. Потерпела аварию машина. Пострадали шесть человек. Нас должны искать. Поэтому не будем усложнять работу спасателям и блуждать по этому подземелью.

Щербатин несколько раз кивнул с очень странным выражением лица.

— Все сказал? А теперь послушай меня. Никто нас спасать не будет. Ни одного идиота не найдется лезть в эти пещеры ради кучки разнорабочих с нулевым холо. Никто не станет долбить лед на несколько километров и вытаскивать безвестного поэта. Это ясно?

— Неясно.

— Зато правильно. А поэтому мы сейчас встанем и пойдем искать людей. Если наша машина разбилась, значит, могли разбиться и другие. Если мы остались живы, то и другие тоже смогли спастись. И, возможно, они продолжают где-то тут жить и как-то кормиться. Ты ведь хочешь кушать?

— Потерплю.

— Не замечал за тобой особой терпеливости. Через час начнешь ныть и просить, чтобы я раздобыл тебе обед. А поэтому вставай, дорогой мой, и — шагом марш за мной!

Он подошел к разбитому ледоходу и оторвал одну из распорок с острым наконечником.

— Будет у нас вроде оружия на всякий случай. Тяжелая штука, понесем по очереди. Ну вставай, пошли. Э-эх, жаль, не нарисовали и здесь желтую полосу. Привела бы куда надо.

Ну, естественно, я встал и пошел. Остаться без Щербатина для меня означало бы верную смерть.

Мы шли и шли, а призрачный мир вокруг практически не менялся. Здесь, наверно, и времени не существовало — зачем оно? Иногда что-то происходило — например, где-то далеко обрушивалась ледяная глыба. Или вдруг начинало хлюпать под ногами. Или нам приходилось перебираться через ручей, в котором змеились светящиеся водоросли.

Ледяной потолок над нами то уходил высоко во мрак, то опускался так, что можно было потыкать в него нашим «копьем». Столбы и сосульки порою срастались в стены, так что нам приходилось идти через коридоры. Светящийся мох шуршал под ногами, отломанные веточки падали и медленно гасли.

Потом вдруг Щербатин, шедший впереди, зацепился за что-то ногой.

— Ну и ну! — сказал он, поднимая находку. — Вот она — последняя весточка от незабвенного Дядюшки Лу, нашего доблестного капитана.

Он держал в руках Дядюшкин халат. Я машинально взглянул наверх, но там была только чернота.

— Хочешь? — спросил Щербатин.

Мне было все равно.

— Ну тогда я поношу. — Он натянул халат на себя. — Кажется, впору.

Что и говорить, странное зрелище мы представляли. Два путника в призрачном свете: один в золотом халате и с копьем, другой — понурый и поникший, со всем смирившийся.

— Щербатин. — Я остановился. — Посмотри. Этого следовало ожидать.

Впереди громоздились останки ледохода. Нашего ледохода. Естественно, что, идя без ориентиров, мы сделали круг.

— Тихо. — Щербатин вдруг насторожился. Я присел на корточки.

Здесь были люди, несколько человек. Они ползали среди светящихся растений и, видимо, собирали останки нашего кораблекрушения.

— Зря мы ушли, Щербатин, — сказал я. — Наше место уже захватили аборигены.

— Они его и так бы захватили, — ответил он и смерил меня взглядом. — С такими-то защитниками…

Нас заметили. Худые оборванные фигуры вдруг зашевелились совсем рядом, заблестели глаза. Костлявые пальцы сжимали палки или пики вроде нашей.

— Проваливайте, — сипло проговорил один незнакомец.

— Да мы… — Щербатин шагнул вперед, но едва не наткнулся грудью на пику.

— Проваливайте.

— Это наш ледоход, — клялся Щербатин. — Мы только что на нем…

— Это не ваш ледоход. Проваливайте.

Аборигены вообще не желали с нами разговаривать. Придвигаясь маленькими шажками, помахивая пиками и дубинами, они оттесняли нас от трофеев. Я мог их понять. Когда еды на всех мало, любой незнакомец — враг.

— Ты вроде людей искал? — произнес я, когда нас отогнали и ледоход скрылся из вида. — Нашел, поздравляю. Хорошо, хоть не раздели.

— Мы идиоты, Беня.

— За всех не говори.

— Нет, я за всех скажу. Ты тоже идиот. Ты тоже не догадался, что в машине мог сохраниться ящик с комбикормом.

— О-о, черт! — простонал я. — Но ведь мог и не сохраниться?

— Да, Беня, мог и не сохраниться. Будем утешать себя этим. Два идиота…

Мы побродили немного, потом посидели. Потом снова отправились бродить. Нашли почерневшие обрывки бумажного носка.

— Надо было хоть спросить, что они тут жрут, — подал голос Щербатин.

— В данный момент — наш комбикорм.

— Давай, что ли, присядем.

Видимо, голод уже начал пробирать. Ноги не хотели ходить, руки — шевелиться. Наступила апатия. Мы сидели прямо на светящихся растениях и даже не разговаривали.

Потом я прилег. Но лежать было не очень удобно, я снял теплую куртку и подстелил под себя. И, кажется, уснул.

Сколько спал, не знаю. Но когда открыл глаза, послышался какой-то гул. Щербатин был рядом, он тоже прислушался. Мы оба решили, что очередная ледяная глыба обрушилась с потолка. Впрочем, для нас этот потолок был небом.

А глыба оказалась вовсе и не глыбой.

Мы решили, что начался какой-то катаклизм. С потолка-неба очень быстро опустилось нечто черное, огромное и подвижное. Там, где оно касалось светящихся зарослей, оставались черные полосы и кучи поднятого грунта. Ледяная крошка вперемешку с громадными кусками валилась непрерывным потоком, это был настоящий ледопад.