Джордж Локхард - Боеприпасы на зиму

Темир помолчал.

— Ясно… Надо будет нам, как-нибудь, продолжить беседу. А сейчас не волнуйся, и отвечай только правду. Отряд пропустят, я не чую опасности.

Туман рывком обернулся: посреди дороги, преграждая путь, стояло несколько вооруженных ассагаями бурундуков в ярких, утыканных перьями боевых одеяниях.

Передний властно поднял лапу. Эрих послушно отключил двигатель, Темир спешился. Юркий дварг моментально оказался на крыше фургона. Выглянул и Таурон:

— Что случи… О! — сычик заметил дикарей и поспешно спрыгнул на землю. Его примеру последовал Эрих; путешественники встали плечом к плечу напротив коричнево-полосатых воинов. Спустя мгновение, к ним присоединилcя и Туман.

Первым заговорил Темир:

— Мы направляемся в Жаксы, оттуда в Чернобыль. Везем эмбрионы байбаков. Я проводник.

Бурундук молча обратил мордочку к Таурону.

— Я биолог, — сообщил тот. — Сопровождаю груз.

Черные глаза повернулись к старому Эриху.

— Я врач из Норвегии, — сказал лемминг, скромно потупив взор. — Месяц назад мы получили сообщение о катастрофе в чернобыльской обитаемой зоне, у них заканчивается кумыс. Дегелен — единственное место в мире, где можно достать эмбрионы байбаков, поэтому меня срочно откомандировали в Казахстан. Хочу верить, что за месяц лучевая болезнь скосила не всех, и мы успеем спасти хоть кого-то…

Дикарь кивнул и посмотрел на дварга.

— А я с ними, — просто ответил Туман.

Бурундук молчал. Так и не сказав ни слова, он жестом пригласил путешественников продолжить их путь, а сам развернулся и скрылся в зарослях. Остальные воины последовали за лидером; спустя миг ничто не напоминало о встрече. Темир с облегчением выдохнул.

— Ну, что ж, — он обернулся к спутникам. — Первое препятствие позади.

— Хотелось бы, чтобы все трудности разрешались с такой простотой, — вздохнул Эрих. Таурон усмехнулся.

— Мечтай, мечтай…

Темир вернулся к своему толаю.

— Поспешим, — заметил он негромко. — Завтра утром доберемся до гор и повернем на восток. К вечеру, если погода не изменится, должны увидеть Сизый Каньон. А дальше… — ведун бросил недобрый взгляд на сычика — …посмотрим.

Таурон фыркнул.

— Ты чуешь опасность? — осведомился невинно. Темир с подозрением прищурил глаза.

— Пока нет.

— Значит, смерть в каньоне нам не грозит, верно?

Ведун покачал головой.

— Идти в каньон, или не идти, мы решим только завтра. До тех пор я ничего не почую.

Пушистый Туман легким прыжком взвился на шею зайца и разлегся там, свободно свесив лапки и хвост.

— Знаете, в чем ваша проблема, степняки? — спросил он с досадой. — Вы столько лет живете в аду, что попросту разучились вспоминать про рай. Стоит случиться чему-то плохому, вы тут же говорите: «Ага, я так и знал!», но если плохого не происходит — вы удивляетесь. А должно быть наоборот! — заявил он твердо. — Удивляться надо плохому, а ждать от жизни только хорошего!

Туман указал лапкой на мрачного, сутулого Таурона.

— Иногда я просто не понимаю, как вы живете в этом мире, — с чувством сказал дварг. — Стоит вам подумать о будущем, как тут же вспоминается все страшное, что может случиться, и начинаются размышления, как из этого страшного вырастет нечто еще более ужасное. А давайте, для разнообразия, вспомним о хорошем? — он склонил голову на бок и лукаво прищурился. — Мы движемся навстречу самому интересному приключению за последние четверть века! Мы едем спасать целую обитаемую зону! Мы только что мирно пересекли границу запретных земель дикарей! С первого же часа наш отряд преследует удача. Почему вы думаете лишь об опасности? Разве она от этого исчезнет? Чем сильней вы тревожитесь, тем скорее накличете беду! — гневно заметил дварг.

Таурон помедлил, глядя на пушистого с легким удивлением.

— А знаете, он прав… — пробормотал сычик.

Темир молча покачал головой, вскочил в седло и пустил толая вперед. Эрих и Таурон, переглядываясь, полезли в фургон.

К вечеру, вдали за сопками впервые показались горы. Кряж, удивительно метко прозванный Хребтом Голодной Кошки, вздымался к небу на сотни метров, рвался ввысь неприступными, почти вертикальными, а кое-где и отрицательно-наклонными скалами. Формой напоминавший дугу, он тянулся на сотни миль до самого побережья реки Иртыш.

— Раньше семипалатинский полигон охранялся, как государственная граница — рассказывал Темир, а его единственный слушатель, Туман, возлежал на шее толая и блаженно жмурился, поскольку следопыт чесал ему за ушами. — Слыхал об овчарках?

Туман легонько вздрогнул.

— Еще бы…

— Этих чудовищ люди вывели, что б никому не повадно было в закрытые зоны лазить, — заметил Темир. — В советское время мы бы не то, что в Жаксы, мы и сюда бы живыми не добрались.

— Правда?

— Правда. Многое изменилось с тех пор, как страна людей развалилась. Жить стало разом и легче, и труднее…

Туман повернул голову и бросил на следопыта странный взгляд.

— Ты говорил о картине с единорогом, — сказал он внезапно. — Это та, жутко древняя, что хранится в подземельях Каскабулака?

Темир кивнул.

— Та самая. Я специально в Каскабулак отправился, чтобы посмотреть, — он помолчал. — Старики говорили, что коли помрешь, так и не увидев, считай — не жил.

Дварг сел и с большим интересом посмотрел на друга.

— Ну и как? — спросил очень серьезно.

Темир развел лапками:

— Старики были правы.

— Неужели настолько красиво? — Туман подался вперед. — Я не видел… Только во снах да в мультиках.

Ведун невольно улыбнулся.

— Красиво… Словами не передать. Там и не красота главное, просто… — он вздохнул. — Как бы объяснить… Когда стоишь перед ЭТОЙ картиной, ты видишь не ее, а себя. Как в зеркале, только… Правдивом, — ведун покачал головой. — Рассказывать бессмысленно.

— Понимаю, — вздохнул Туман. Моргнул. Потянул носом воздух, нахмурился. Тело дварга напряглось, уши навострились.

Привстав, Туман резко огляделся:

— Кажется, каньон уже близко, — пушистый указал лапкой вперед. — Растения болеют.

Темир кивнул без особой радости. Впереди, примерно в полумиле, виднелись груды крупных угловатых булыжников, как две насыпи окружавшие дорогу в ущелье. И без того редкие в предгорьях, деревья вокруг разлома гнили на корню; жухлая трава сходила на нет в сотне футов от тропы, повсюду росли странные фиолетовые цветы с иззубренными, как лезвие пилы, листочками.

— Думаю, лучше подождать алхимика тут, — напряженно заметил Туман. — Запахи неправильные. Я… Не понимаю, — он прижал уши. — Похоже на перец, смешанный с мертвечиной… Омерзительно!