Al1618 - Чужой среди своих. Чужой среди своих

Но приступ ярости быстро прошел и спустя еще минуту подполковник разглаживал смятый пластик и подкуривал пятую сигарету. За этим его и застал взвизг тормозов. Взглянув на прибывшего оставалось только вытянутся по стойке смирно.

— Товарищ полковник, разрешите доложить…

— Коля, брось… Мы же с тобой из одного училища, из одной роты. Говори прямо — что там за х. ня?

— Нас поимели, Георгий. Поставили в нужную позу и…

— Господин подполковник — отставить слюни! Докладывайте четко по существу. — Взгляд комбрига стал жестким, но слегка смягчился, когда побледневший зам развернул плечи, снова вытягиваясь в струнку, вот только голос не понравился — какой-то неживой, хоть и без следов уныния.

— Обнаружен бинарный зарин. В летальных концентрациях. Примеси позволяют однозначно судить — компоненты для приготовления боевого ОВ местного производства. Так же обнаружены следы Р-33, тоже бинарного, в концентрациях достаточных для уверенной идентификации.

Некоторое время тянулась пауза, потом комбриг закурил очередную сигпрету и тихо спросил; «Это значит, что назад никого нам не ждать?», — зам молча кивнул, отводя глаза. Докурив, полковник поинтересовался:

— Р-33? И чем это плохо, Коля?

Зам бросил быстрый взгляд, но с фамильярностью решил не спешить.

— Р-33 — нервнопаралитическое вещество. Оно почти в десять раз токсичнее, чем зарин. Для удара, например, по Новоплесецку, — полковник вздрогнул, но зам предпочел этого не заметить и продолжал гнуть свою линию, — понадобится восемь самолетов с зарином и только один с Р-33.

— Не прорвутся!

— Георгий Николаевич, — тихо ответил зам, — им и прорываться не надо. Понимаете, такие следы — это намек. Вчера, совершенно точно, применялись активные мины калибром двести сорок, если не больше, дальность полета такой мины от шестнадцати до тридцати двух километров. Мы в состоянии закрыть такой радиус вокруг города? А деревянный ящик, который является пусковой для мины, может быть привезен на ишаке, перенесен на руках… да что там говорить — на нас дом на колесах может прямо на окраину прикатиться!

Зам отчаянно махнул в сторону «наглядного пособия», глаза комбрига зло прищурились. Но зам еще не закончил.

— Мы намертво привязаны к этому городу, тут развернута вся структура и переносить ее в другое место — уже нет резерва мобильности. Более того — надо снимать с орбиты остатки войск, а навигация по-прежнему не восстановлена. Такая мина с химической начинкой создаст радиус поражения метров в сто. Нам надо будет постоянно жить в скафандрах, а противник будет иметь возможность наносить удары на выбор. Ресурс же восстановителей ограничен, и пополнить его неоткуда.

— Коля, — голос комбрига стал напряженным, — ты же мне говорил, что бригада укомплектована с тройным запасом…

— Где мы, а где тот запас? Да и будь он тут — это всего несколько дней в плюс. Мы ведь комплектовали под собственное применение химии. Одно дело — несколько часов на зачистку после применения ОВ особо упорной деревушки, или засевших в пещерах непримиримых, и совсем другое, когда химия применяется против нас. Причем массированно. Потому и говорю — «нас сделали».

Глядя на поникшие под тяжестью высказанного плечи полковника, зам уже не был рад своей правоте — на миг показалось, что этот человек сейчас ломается под этой тяжестью, и вместо командира они получат безвольную тряпку. Но нет — плечи распрямились, а глаза сверкнули гневом.

— Да что ж вы все разом и в одну дуду! — подполковник мысленно сделал стойку (кто ж это еще приносит столь же неприятные известия?), и поставил зарубку — проведать начштаба, отношения у них были не ахти, но больше ничего в голову не приходило.

Смотря в спину уносящегося в бешенстве начальства, зам думал о том, где на этой планете можно найти сырье для регенераторных патронов и аппаратуру для его переработки. Выходило, что только на ГОКе, а туда соваться не рекомендовалось, но похоже пора брать инициативу в свои руки — «спасение утопающих, дело рук самих утопающих, а также — их ног».

Уже при посадке в машину, подполковника перехватил ИО командира ХХХ-го полка (только что узнавший, что он теперь самый настоящий командир полка), оторвав от невеселых мыслей вызвав тем самым приступ раздражения. Особо близких отношений между ними не было, а тут еще новоиспеченный комполка завел речь чуть не о богословии.

Подполковник долго не мог сосредоточиться на том, что собственно от него хотят, а когда понял — просто выпал из реальности. Майор хотел забрать знамя.

— Вы с ума сошли — если его достать, то рядом на пятнадцать метров можно будет только в костюме химзащиты и противогазе находиться! Этот предмет смертельно опасен и подлежит уничтожению.

Майор посинел лицом и схватился за сердце

— Как же так, это ж знамя…

— Хм, — подполковник вспомнил, что потерявшее знамя подразделение расформировывается — традиция, то-то майор прискакал в таком волнении, — да, уничтожать действительно не стоит, но ведь в этом случае знамя вроде как не утеряно? Может можно подготовить, эээ… замену?

Из потока сведений стало ясно, что с заменой там не все так просто, единственное, что понял, знамя — не флаг. Разговор зашел в тупик.

— Но может со временем ОВ распадется…

— Это оно на местности распадается, а в замкнутом объеме храниться может долго.

— Но ведь есть же какие-то средства?

— Боюсь, что после растворов останутся одни нитки, хотя нет — ордена еще уцелеют, а вот за древко — не поручусь. Никто не проверял такие вещи, если честно.

— Но должен же быть выход… — подполковник посмотрел на вытирающего пот майора и понял, что он ему не завидует, мало того, в каких обстоятельствах приходится принимать полк, так еще и проблемы с суевериями ему на голову.

— Думаю, можно попробовать… Если например гонять воздух внутри по замкнутому кольцу, прокачивая его через фильтр, но фильтры надо регулярно менять, да и возможные утечки мониторить…

В течении двух месяцев после этого разговора усиленный караул стоял возле постамента, на котором был установлен… цинковый гроб. А третий, бессменный член этого караула, сидевший в клетке за постаментом рядом с блоком воздушных фильтров, крыс по имени Стропорез, и вовсе стал всеобщим любимцем.

Поговорить с врагом довольно просто. Особенно, если ты не солдат, которого от противника отделяет насквозь простреливаемая нейтралка и море ненависти. Но даже там всегда есть «пара частот», на которых вполне можно обсудить ряд жизненно важных вопросов, впрочем, на передовой других и не бывает. Что уж говорить про уровень, с которого несколько тысяч жизней представляется небольшим значком на крупномасштабной карте, а толщина и длинна разноцветных нитей — потоков снабжения — значат гораздо больше, чем эти самые значки и цифры потерь на них.