Безбашенный - Античная наркомафия 4

Тут Володя, подманив пальцем одну из рабынь гетеры с кифарой, забрал у неё инструмент, взял пару «блатных» аккордов и загорланил, подражая Гулько:

— Не смотрите вы так, сквозь прищуренный глаз,

Джентльмены, бароны и леди.

Я за двадцать минут опьянеть не смогла

От бокала холодного бренди.

Мы с Серёгой прыснули в кулаки, одобрительно отогнули большие пальцы, и я присоединился:

— Ведь я институтка, я дочь камергера,

Я чёрная моль, я летучая мышь.

Вино и мужчины — это моя атмосфэра.

Приют эмигранта — свободный Париж!

Справившись с подавляемым для приличия смехом, к нам присоединился и Серёга, а вторая рабыня гитийки, уловив мотив, принялась аккомпанировать Володе на греческой двойной флейте:

— Мой отец в октябре — он убежать не успел,

Но для белых он сделал немало.

Срок пришёл, и холодное, холодное слово «расстрел» —

Прозвучал приговор трибунала.

Вспомнив наконец эту песню, которую мы пару-тройку раз уже горланили под настроение на наших посиделках, присоединился и Хренио:

— И вот я — проститутка, я фея из бара,

Я чёрная моль, я летучая мышь.

Вино и мужчины — это моя атмосфэра.

Приют эмигранта — свободный Париж!..

Догорланивали мы уже сквозь почти не сдерживаемый смех. Тут, как раз под заключительные аккорды и наш хохот, заявилась наконец и вторая «фея из бара», которая Меропа-Чья-то-Там, надо полагать. Ага, так и есть — Меропа Гортинская, как она нам и представилась, когда мы отсмеялись и соизволили обратить внимание на её появление. Ну, в общем-то она того стоила. Смугленькая брюнетка, постройнее товарки, ноги тоже подлиннее — далековата от классического греческого канона, зато отклонение как раз в правильную на мой вкус сторону. Ей тут же налили неразбавленную «штрафную», после чего выпили уже все вместе — ага, за мир и порядок во всём мире. А то развели тут эти политиканы бардак, мешающий порядочным людям серьёзными делами заниматься…

— А что вас здесь так развеселило? — поинтересовалась новенькая.

— Не стихи, Меропа! — ответил я ей, — Мы — грубые и неотёсанные римляне, да ещё и такие же примерно, как вы — коринфянки, — хрен её знает, где там этот ейный Гортин находится, но наверняка не на коринфской территории, — Языком Эллады мы владеем совсем не так, чтобы оценить все тонкости её поэзии. Нам, чтобы мы поняли, нужно коротко и просто. Твоя подруга развеселила нас, рассказав о своём прошлом. Расскажи-ка нам и ты, «как ты докатилась до такой жизни» — как знать, вдруг и ты сумеешь нас развеселить? — млять, вот ведь в натуре будет юмор, если ещё и эта вдруг тоже окажется «дочерью камергера», гы-гы!

Оказалось, что ейная Гортина — в женском роде, а не в мужском, если кто не въехал — на Крите находится, ближе к южному побережью его центральной части. Но ближе — это весьма относительно, в том смысле, что всё-же на Мессарской равнине южнее гор, а так — куда дальше от моря, чем развалины минойского ещё дворцового комплекса Феста. А чему удивляться? Пираты! Это Кносс, Гераклея, то бишь будущий современный Ираклион, и им подобные северные критские города могут позволить себе находиться вблизи от морского побережья. Там оживлённый торговый путь, и тамошние воды постоянно патрулируются охраняющими купцов военными судами материковых и островных полисов. Сейчас, например, на востоке острова Родос порядок поддерживает, в центре — Кносс окрестные города под себя подмял и тоже хулиганов не жалует, на западе до недавнего времени Набис спартанский, хоть и покровительствовал пиратам, но только тем, что ему служили, а самодеятельности ихней творческой и он не поощрял. А южное побережье острова никому особо и не интересно, и пираты в его гаванях как у себя дома. А многие из них и безо всяких «как» — живут они там. Примерно как наши испанские бастулоны, только ещё сорвиголовистее, и даже бутафорской маскировкой под купцов или рыбаков редко кто из них себя утруждает.

«Дочерью камергера» Меропа не оказалась. Её отец был из простых критских лучников — ага, тех самых, что не просто так знамениты. Но их таких на Крите многие тысячи, в том числе и полноправных граждан полисов, потомков дорийцев, рядом с которыми не на что было особо рассчитывать выходцу из семьи простых мноитов. Это, как нам объяснила гортинка, критский аналог спартанских илотов, и сходство критских полисов со Спартой не случайно — бытует легенда, согласно которой Фалет Критский, гортинец, кстати, будучи приглашённым в Спарту, помогал Ликургу в разработке и внедрении его законов. Их критский образец-первоисточник, правда, не столь суров, но по своей сути примерно таков же. Расизм дорийцев по отношению к прежнему населению там помягче, но тоже имеет место быть, да и фактора блата тоже ведь никто не отменял. И вряд ли светило бы лучнику-мноиту выслужиться хотя бы в декархи, не говоря уже о гекатонтархах, если бы не катастрофические потери на войне. Не зря ведь и у молодых аглицких офицеров викторианской эпохи был излюбленный тост: «За внезапную чуму и кровавую войну!» — иного варианта продвинуться по службе практически не было. Нанял их отряд всё тот же спартанский тиран Набис, схлопотавший из-за занятого им Аргоса войну не только с ахейцами, но и с Римом. В решающем сражении критский отряд попал под удар ахейской конницы и потерял стольких бойцов, что дорийцев не хватало уже и на все десятки, а затем по условиям мира тиран должен был распустить большую часть своих наёмников, и коснулось это, конечно, критян второго сорта, то бишь мноитов. Те же, не будь дураки, предложили свои услуги ахейцам, и отец нашей гортинки, ещё в армии Набиса — как раз перед роспуском его наёмников — успевший выдвинуться в декархи, теперь дорос и до гекатонтарха, о чём за год до того не только не помышлял, но даже и не мечтал. Но хрен ли это за шишка — какой-то сотник?

Казалось бы, при чём тут оставшиеся на Крите семьи наёмников? Но вышло так, что всё-же при отцах, мужьях и братьях. Часть распущенных Набисом лучников на службу к победителям-ахейцам не перешла, а решила дембельнуться, и уж дома-то те дембеля порассказали о событиях за морем, преувеличив их, как водится в «стандартные» три раза. А в результате семьи погибших за спартанского тирана страшно обиделись на семьи «предателей» и выразили свою обиду весьма бурно, так что дальнейшая судьба Меропы, если и отличалась от судьбы Гелиодоры, то только в мелких малозначительных деталях. Дикари-с! По пути с Крита в Ахайю беглецы еще и к пиратам в лапы угодили — ведь Набису пришлось распустить не только сухопутных наёмников, но и морских, и те, само собой, тут же вернулись к прежнему ремеслу. Меропе ещё повезло, поскольку успевший уже подзаработать у новых нанимателей отец смог уплатить за неё выкуп, а многие ведь отправились и на невольничий рынок Родоса. Но это было уже «после того» — спасибо хоть, ни изобиженные сограждане, ни морские хулиганы скверной болезнью как-то ухитрились не наградить…