Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Женщина с младенцем на руках робко протянула ребёнка. Лесогор легко коснулся пальцем лба младенца.

– Сила Велесова в нём. Пусть учится не только сокирой махать, но и травы ведать, знаки читать. От того окрепнет и жизнь долгую проживёт.

Женщина зарыдала от счастья и облегчения – ребёнок был слаб после родов.

Так он шёл, Волхв Лесогор, отвечая на незаданные вопросы, предрекая неозвученные судьбы, давая наказы‑обереги. Люди тянулись к нему, как к источнику живой воды и мудрости, пытаясь хотя бы краем одежды коснуться. Он не гнал их, но его сияние и спокойная мощь держали толпу на почтительном расстоянии.

Он знал. Знает. И всегда знал.

У княжеского терема его уже ждали. Князь Всеслав стоял на высоком крыльце, облачённый в лучший кафтан тёмно‑синего сукна, расшитый золотыми нитями. Рядом – княгиня Светлолика в васильковом платье, её волосы убраны под золототканый повойник. Лица их были торжественны и полны глубочайшего уважения. За ними – воевода Святослав и несколько старших бояр.

Лесогор остановился у подножия крыльца. Князь и княгиня сделали три шага навстречу и низко, почти до земли, поклонились. Не князю кланялись Волхву – Силе Рода, Вещему Слову.

– Мир дому твоему, Вещий Лесогор, и силе твоей неиссякаемой! – произнёс Всеслав, выпрямляясь. Голос его звучал искренне, без привычной властной хрипотцы.

– Мир и благодать пути твоему, Лесогор‑свет, – добавила Светлолика, и в её глазах светилось искреннее обожание и тихая надежда.

– Мир дому княжьему, Всеслав‑княже. Мир тебе, Светлолика‑светлица, – ответил Лесогор. Его голос был ровным, тёплым, как первый луч солнца. Он легко поднялся по ступеням, его походка была плавной и бесшумной.

– Сила Рода крепка в стенах сего града. Духи предков благоволят.

Княгиня Светлолика первой поднесла резной деревянный ковш с священной сурицей. Лесогор отпил малый глоток, передал ковш князю. Всеслав отпил, передал Светлолике. Круг доверия и уважения был замкнут.

Только после этого они вошли в прохладную сени терема. В гриднице, за княжеским столом, подали мёд, ягодный взвар и каравай с солью. Сначала говорили о семейном.

– Чадо наше младшее, Ратибор, хворал зимою люто. Ныне окреп, но страх в душе материнской… – начал Всеслав.

Лесогор взглянул куда‑то вдаль, будто видя мальчика.

– Страх твой, Светлолика, – тень на солнышке. Ратибору суждено седлать не коней, а волны. Море зовёт его. Сила Стрибога в нём. Не держи. Отпусти с купцами к морю Варяжскому – там здоровье его окрепнет, и слава найдёт.

Княгиня вздохнула с облегчением, а князь кивнул – Волхв знал о тайной тяге сына к морю. Затем речь зашла о государственном.

– Урожай на нивах… Туча саранчи прошла стороной, но дожди запаздывают. Не засуха ли грозит? – озабоченно спросил Всеслав.

Лесогор закрыл глаза на мгновение.

– Земля‑Мать не скупится. Дожди придут с грозой на седьмой день от сего. Саранча не вернётся – птицы небесные, что следом летели, путь её пересекли. Но гляди, княже: запасы зерна в амбарах черви поедают. Пошлёшь ключницу проверить – найдёшь гниль. Вычисти да просушь – и хватит зерна до весны, да ещё и соседям помочь сможешь.

Бояре переглянулись в изумлении – о проблеме с амбарами докладывали только утром!

– А враги, Вещий? – спросил воевода Святослав, не выдержав. – Слухи с юга… Варяги новые в устье Волхова шныряют. Готовить ли дружину?

Лесогор улыбнулся, и в улыбке было что‑то вещее и печальное.

– Твои враги, Святослав‑воевода, не с моря придут. Те, что шныряют – гонцы, не воины. Ищут пути к миру и торгу. А враг твой… спит ныне в твоём доме. Зависть брата твоего среднего, Игоря, отравляет его душу. Говори с ним по душам, пока ссора не вышла. Ибо сила его – в твоём доверии.

Воевода побледнел, сжав кулаки – с братом была давняя неприязнь.

Каждый ответ Лесогора был не просто предсказанием, а глубочайшей мудростью, знанием сокровенных мыслей и потаённых проблем. Он не вещал, а наставлял, давая конкретные советы, поражающие своей простотой и точностью. Атмосфера в гриднице была напряжённо‑благоговейной. Князь чувствовал себя учеником перед мудростью Волхва.

Когда вопросы семьи и земли иссякли, Всеслав вздохнул и обвёл взглядом стол. Его лицо стало серьёзным.

– Вот и дошли мы, Вещий, до дела, коим потревожили покой твой. Гости… Чудесные гости сии.

Он рассказал о появлении троицы у ворот, их странных речах о прыжке через Купальский огонь и потере во времени, о спасении Странником с Оберегом Камнем‑Сердцем. Светлолика добавила о своих наблюдениях – страхе, растерянности, но и искренности, запахе Купальского дыма.

– Сидим мы с Супругой, головы ломаем. Не воры, не лихие люди – видны. Но отколе? И зачем? И как им помочь, коль и правда с пути сбились? Ты один, Лесогор‑свет, можешь путь их разглядеть.

Лесогор выслушал молча. Его голубые глаза казались устремлёнными вглубь времён. Он не удивился. Лишь кивнул, медленно.

– Ведаю о гостях сих, Всеслав‑княже. Ведаю.

Он встал. «Камень‑Сердце» на его груди слабо блеснул в свете, падающем из окна.

– Прикажи звать их в гридницу сию. Время пришло пряжу их судеб распутать. Лицом к лицу поговорим.

Князь взмахнул рукой ключнице Людмиле, стоявшей у двери.

– Слышала, Борисовна? Велят гостей звать. Разбуди, коль спят. Пусть явятся пред очи Волхва и князя. Спешно!

Старуха засеменила из гридницы. Лесогор стоял у окна, глядя на просыпающийся град. Его фигура, освещённая утренним солнцем, казалась не от мира сего. Князь и княгиня переглянулись. В их глазах была надежда и трепет. Тайна Странников из Огня и Времени должна была вот‑вот раскрыться. Воздух в гриднице сгустился, наполнившись ожиданием чуда.

Первое утро в ладоге

Тьма в горнице княжьего терема казалась особенно густой после бессонной ночи, полной тревожных мыслей и скрипа незнакомых половиц. Луч солнца, пробивший щель в ставне, ударил Максу прямо в глаза.

– Блииин… – простонал он, натягивая холщовую рубаху на голову, как одеяло. – Который час? Рассвет? Серьёзно?..

– Рассвет в девятом веке, Макс, или восьмом, – пробормотала Лиза, пытаясь распутать волосы пальцами. Она сидела на краю жёсткой лавки, подпирая голову руками. – Без будильников, без кофе… только ключница с вестями апокалипсиса.

Артём потирал виски, пытаясь прогнать остатки сна.

– Гигиена хромает, хронология туманна… И да, голоден как волк. Идеальное утро.

Дверь с треском распахнулась. На пороге, очерченная светом из сеней, стояла ключница, её лицо было строгим, как у классной перед экзаменом.

– Подъём! Не мешкать! – рявкнула она