Яна Завацкая - Эмигрант с Анзоры

За столом, аккуратно сложив руки, сидел мой старый знакомый. Гир Зайнеке. Зай-Зай. Почему-то в черном костюме и фартуке — как настоящий кладовщик.

Я замер. Потом решительно шагнул к столу и сел на подвернувшийся стул.

— Ну что? — Зай уставился на меня веселым черным глазом из-под густых бровей, — поговорим? Ландзо… двести восемнадцатый номер…

— Здравствуйте, гир Зайнеке, — сказал я устало, — о чем вы со мной хотите поговорить?

— Давно не виделись, — заметил он, улыбаясь. Может, у него крыша поехала? Вроде бы не та ситуация, чтобы улыбаться.

Сволочь… сколько же он моей крови выпил. Даже в самом прямом смысле… Господи, как я его ненавижу, гада этого. Должен ненавидеть. Как он меня пинал по ребрам…

Ничего. Пусто в душе. Мне просто на него плевать. И убивать его даже не хочется. Сдам в штаб, и дело с концом. Там лервенцы разберутся. Все равно расстреляют, наверное.

Даже не знаю, что ему сказать. Обругать? Нет смысла. К совести взывать? Совести у него точно нет. Воспоминаниям предаться? Ну я-то пока не свихнулся.

Горм глухо зарычал, с ненавистью глядя на Зайнеке. Тот спокойно сказал.

— Убери собаку.

— Место, — приказал я Горму. Сами разберемся. Пес обиженно лег в углу.

— Что вы хотите мне сказать? — повторил я, глядя на Зай-Зая, — вы здесь один?

— Один, один, не переживай. На этот раз не будет ловушек, — успокоил он меня.

— Это вы правильно рассуждаете, — согласился я, — убить меня можно, конечно. Только ведь и ваше дело проиграно. А судить вас будут не гуманные квиринцы… может, и простым расстрелом не отделаетесь, если еще и меня убьете.

— Это было бы, согласись, слишком примитивно… вот так взять и тебя убить. После всего! Нет, Ландзо… мы пока подождем тебя убивать, — произнес Зай. Я смотрел на него вытаращившись.

Нет, такого мужества я все-таки у нашего старвоса не предполагал. Сидит, можно сказать, перед дулом, я в любой момент могу оружие активировать, а он тут философствует…

Какое-то беспокойство овладело мной. Впрочем, понятно. Я опять себя веду как идиот. Сижу тут беседую с этой сволочью, а он тянет время. Выжидает чего-то… Ну, сейчас я опять дождусь приключений на задницу. Зай, словно почувствовав мои сомнения, снова заговорил.

— Во всяком случае, Ландзо, прошу тебя помнить одно. Нет, конечно же, я умру. Раз так получилось, раз мы потерпели поражение… Я готов к смерти. Но ты мне как-то особенно близок… И мне не хотелось бы, чтобы ты думал обо мне плохо. Да, между нами было всякое. Все мы люди, и все случается. Но самое главное — все, что я делал, я делал из любви к вам. Я хотел, как лучше… Да, иногда я, возможно, давал волю своим чувствам. Но поверь, я хотел для тебя только хорошего.

— Что хорошего может быть в штрафной общине? — не удержался я, — вы же знали, что я не виноват.

— А я не отправил бы тебя в штрафную общину, — сказал неожиданно Зай, — и твоих друзей бы не тронул. Мне нужно было только, чтобы ты отказался… понимаешь? Ваша дружба — это было что-то ненормальное, она мешала и вредила вам самим.

Я покачал головой. Что за извращенная логика… Так все, что угодно, можно списать на «я хотел как лучше». А то, что нельзя — ну к чему ему было надо мной измываться, когда я попал в плен — это можно объяснить «несдержанностью и срывом». Нервы, видите ли, плохие…

Нет, хватит. Сейчас я его подниму, надену наручники… И тут Зай сказал.

— Да и в Бешиоре, ты же понял — я был с тобой. Ты очень меня огорчил, когда решил покинуть Анзору… Очень огорчил. Ты снова предпочел мне своих друзей…

Я посмотрел ему в глаза. Мертвые глаза, пустые. Совершенно слепой взгляд. Мне стало страшно. И чтобы этот страх не развился до состояния паники, я произнес спокойно.

— Здравствуй, Цхарн.

Он как-то весь изменился, подобрался и произнес благожелательно.

— Ты всегда отличался сообразительностью.

Ну что ж, подумал я. Дозорная служба. Это не только по дэггерам палить и на ландере патрулировать. Кому-то надо и с сагонами встречаться.

И еще я подумал, что до тех пор, пока сидит в кабинете пустого склада этот скромный, маленький кладовщик с густыми бровями, без всякого оружия, до тех пор все наши усилия, и освобожденная страна, и все эти миллионы людей, наконец-то понявшие истину — ничего не стоят.

Он сильнее.

Он наберет себе новых людей, и создаст их руками новых дэггеров, и снова захватит страну. И никаких наших сил не хватит, чтобы справиться с ним одним.

Только не дрожать. Спокойно.

Отрекаешься ли ты от Сатаны и дел его, Ландзо?

Отрекаюсь.

Я вспомнил еще, что он знает и читает все мои мысли. И сейчас он улыбался.

— Орел! — сказал он. — Герой ты, Ландзо! Самый настоящий герой. Никакого страха. И даже от сатаны отрекаешься. Я тобой горжусь, Ландзо!

— А что ты сделал с Заем? — поинтересовался я.

— А почему это тебя волнует? Эта личность тебе как-то особенно дорога?

— Да нет.

— Если он и умер, это по заслугам, верно?

— Пожалуй, ты прав, Цхарн.

Я сообразил, что уже два раза сказал «да» — нехитрый психологический прием. Да нет… на меня это не подействует. Когда нужно будет, я все равно скажу «нет».

— Значит, ты теперь не веришь мне? Не веришь, что ты — истинный правитель Анзоры? Истинный Анзориец?

— Нет, Цхарн. Я квиринец.

— Гордая личность. Орел — я же сказал! — Цхарн улыбался. Я положил руку на приклад дессора.

— Что ты хочешь, Цхарн?

— Сначала ответь мне, Ландзо, чего хотите вы. Вы приходите на чужую землю, не спросив, устраиваете здесь войну, свергаете правительство. Чего ради?

— Первыми приходите вы, — уточнил я, — мы никак не касаемся тех миров, где нет вашего влияния. Чего ради вы приходите? Зачем вам наши земли? Зачем вы хотите подобраться к Федерации и Квирину? Места в Галактике более, чем достаточно. Техника у вас лучше нашей… Зачем?

— Мой дорогой, — произнес Цхарн, — потому что мы хотим быть с вами… Потому что нас интересуют ваши, человеческие души. Вот меня интересует твоя душа. Я хотел выковать из тебя что-то настоящее. Я полюбил тебя, Ландзо, сроднился с тобой. А ты предал меня… Кого ты предал, Ландзо?

— Неправда. Если бы я остался, я предал бы своих друзей.

Мне уже самому начинало казаться, что все не так однозначно… А Цхарн по-прежнему улыбался.

— Все зависит от точки зрения, мой мальчик. Почему ты считаешь себя умнее других? Ты вправе учить других, как жить? Ты вправе принимать решения? А на самом деле, может быть, все далеко не так…

Что-то со мной происходило, пока Цхарн говорил. А может быть, он прав? Кто я, чтобы принимать решения? Я так часто ошибался в жизни… Разве я могу быть так уверен в себе?