Вадим Еловенко - Пастухи на костылях

Они немного поговорили об официальных планах правительства и Сергей честно признался, что на ближайший год-два у Ильи только одна головная боль — как на штыках удержаться у власти. Потом наш русский народ, как говорится, втянется. Как тот котенок, который сначала боялся пылесоса, а потом ничего… втянулся.

— Да они и сейчас в нем спасителя видят. — Польстил первый офицер.

— Это пока. Пока народ озабочен общей идеей спасения. А когда начнут крупномасштабные миграционные потоки запускать, когда начнут плотно заселяться юга страны… плотность населения скажется сильно.

— Зря они это затеяли. — Убежденно сказал Владимир, не объединяя почему-то Сергея и остальное правительство. — В России всегда такой климат был. И раньше не было нефти, и как-то жили. Надо ближе быть к природе!

Сергей покачал головой и сказал ехидно:

— Это что у всех nazi такая болезнь народ к природе, к корням тянуть!?

Владимир засмеялся и ответил:

— Ну, наверное. Это наша так сказать отличительная черта. А что к космополитизму призывать? Глупость же. А так… ведь всегда сеяли, сажали, пусть только один урожай за лето, но как-то жили? Из-за черты крайнего севера да. Надо убирать людей. А так… остальных я бы оставил на месте. Деревни бы точно! Ничего страшного, печи построят. А каменного угла на них еще на дооооооолго хватит.

— А с мегаполисами что делать? — усмехнулся Сергей наивности друга.

— Вот мой наставник говорит термоядерными зарядами их! — смеясь, сказал Владимир.

Первый офицер улыбнулся, а Сергей спросил у него:

— Ну, вам-то людей понятно не жалко. А страну? Ведь это же крах всей научно технической базы.

— Нет, — поправил сам себя Владимир, — он хочет вывести нужных людей и ценности, включая научные. А вот остальных… Ну давай честно Серега… ну нахрена этой стране в будущем столько людей? Просто скажи зачем? Оборонятся от Китая? Так против их людских масс мы и сейчас не выставим ничего сносного. И ядерное оружие решит этот вопрос. А для того, что бы каждый Русский человек чувствовал себя хозяином своей страны, нам надо поверь не больше семидесяти-восьмидесяти миллионов.

— А ты гуманнее, чем Маргарит Тэтчер. — Сказал хмуро Сергей. — Она вообще считает что нам и пятнадцать миллионов много.

— А я не англичанка! — со смехом заявил Владимир. — Я русский. Я добрее и действительно гуманнее. Это они до двадцатого века детей казнили.

Сергей только головой покачал от такого определения гуманизма.

Илья пятерней впился в волосы, читая доклад, и вышагивая раздраженно по заметенному осенними листьями дворику. Девять из европейских стран выставили счета России, грозили отнять русскую собственность за рубежом и арестовать русские деньги на счетах, если не будут выплачены неустойки по разорванным односторонне контрактам на поставку углеводородного сырья. Раз у них не получилось выдоить Россию досуха, они решили хоть так поживиться.

Следующий рядом с ним советник по европейским взаимоотношениям боялся слова лишнего сказать. Он таким остервеневшим Богуславского никогда раньше не видел. Но, когда Илья сел на скамью у летней кухни, советник, стоя перед ним, спросил осторожно:

— Какие меры прикажете принять?

Ответный вопрос Богуславского поставил неподготовленного советника в некий тупик:

— Сколько нам понадобится, чтобы, что можно спасти или продать, а деньги со счетов вывести?

Представляя объем задачи, советник только помотал головой и признался:

— Это невозможно. Теоретически можно такое сделать, но на практике боюсь нереально. У нас постоянно суда в Европе, самолеты, собственность необходимая нам там для работы. Все это могут сделать залогом будущих выплат.

— Но ведь мы тоже привлекли не мало капитала к себе? Как они отреагируют, если в ответ мы национализируем их автомобильные и прочие производства?

— Боюсь на поколение — два мы подорвем доверие к себе окончательно. — Признался советник. — Никто в трезвом уме при таких телодвижениях не будет вкладываться в нашу экономику. В ответ на конфискованное нами они будут арестовывать транзитные грузы. А на отгрузку типа «Фри он боард» не каждый покупатель пойдет. С полезными ископаемыми так точно не получится. Плюс к этому изоляция, санкции, плоть до военных маневров на Балтике и Тихом океане.

— Это меня меньше всего пугает… — отмахнулся Илья. — В крайнем случае, одна ракета и нет их авианосного соединения. Захотят войны они ее получат. Но они после нашего выступления не захотят. Мы четко объяснили, что нам по-барабану. Хотят воевать — велкам! «Сатану» никто еще отменял. Выжжем полмира, если сунуться. Терять нам особо уже нечего.

Офицер охраны принес с веранды дома плед и осторожно положил рядом с Ильей. Тот, поблагодарив, накинул на плечи ткань и, посмотрев на советника, спросил:

— Сколько у нас есть времени пока они не начнут аресты.

— Мало. От недели до трех. Если они подали такие ноты протеста, значит дела уже в европейском суде. Вопрос ареста имущества это уже даже не вопрос.

— Есть хоть какие-то идеи? — Строго спросил Илья и советник пустился в пространные речи о том, что можно оттянуть время, пустив по трубам заявленное договорами количество нефти и газа. Можно в суде попытаться отыграть на форс-мажорных обстоятельствах в стране. Смена власти и другие «мелочи». Но мы, говорил он, признали себя правопреемниками Российской федерации. Иначе бы мы потеряли бы все активы за рубежом в первый же день. Как нам не принадлежащие они поступили бы в казну государств.

— А если мы откажемся выплачивать внешний долг в случае санкций? Это их не проймет? Не отрезвит?

Советник устало покачал головой. Он уже сам думал о возможностях противовесов. И выхода не видел.

— Россия после такого признательного доклада стала слишком лакомым куском. Они знают, на что мы способны, но крыша у них уже съехала от слов, что скоро Россия останется без кулаков. Они уже нас делят и в некоторых кругах, Польша откровенно заявляет свои права на многие земли чуть ли не по Псков включительно. Ну, поляки это уже патология, но что с делать с той же Финляндией, которая к подобным не относится, но уже готова предъявить претензию на земли вплоть до Ладожского озера.

— Как что? — с насмешкой произнес Илья. — Вы не знаете, что делать с мухой, когда она надоедает? Прибейте ее. Даже в режиме полной экономии мы еще способны устроить революцию в этой горячей финской местности.

— Это как вариант. — Спокойно отозвался советник. — По всей Европе и так накаленная обстановка. Везде вспомнили старый добрый термин экспроприация экспроприированного имущества. Но за две недели этого не устроить. А через пару недель начнет работать суд по вопросам долгов России.