"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Практикумы? Декан Виерна...

— Декан поставлена в известность.

Ответы падали, как печати: коротко, сверху вниз, в положенное место. Она поискала в его лице хоть что-нибудь — заготовленную паузу, сухую колкость, всё, к чему привыкла за эти месяцы, — и не нашла. Лицо было закрыто, как эта дверь: совсем, без ладони.

— Когда? — спросила она.

— Подвода послезавтра, в шесть утра. Предписание получите завтра в канцелярии. — Он тронул лист и выровнял его по краю столешницы, хотя выравнивать там было нечего. — Это всё, адептка Сол.

Соберите вещи.

Вчера за ужином Верен называл цену: девятнадцать человек за пять лет, и ни одного письма после. Все они, надо думать, тоже собирали вещи. Вещи потом год лежали в кладовой.

Она кивнула — пресно, по всей форме, не дешевле и не дороже — и двинулась к выходу. У порога на вдох замедлилась: по вчерашней ещё привычке ждать, что в спину догонит «адептка».

Не догнало.

Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Как учили: уходя, не хлопай — хлопок запоминают.

В приёмной было пусто, на подоконнике лежал холодный прямоугольник лунного света.

— Явка засчитана, — сообщила Айра пустой приёмной. Тем самым тоном, каким ей вчера желали спокойной ночи.

Никто не возразил. Никто и не пересчитал её на выходе.

Глава 7. Харентол

Предписание ей выдали утром, под расписку. В этом ведомстве держали слово: если здесь обещали неприятность, неприятность приходила день в день, без опозданий. Опаздывало тут только хорошее — и то, подозревала Айра, не само: его придерживали на входе.

Писарь в канцелярии был немолодой, с жёлтыми от сургуча пальцами, и читал вслух всё, что выдавал, — привычка человека, которого слишком часто переспрашивали.

— Сол. Архивная практика. Харентол, — прочитал он и подвинул ей лист. — Распишитесь в получении.

Айра расписалась. Хвостик вышел отлично — назло.

Харентол. Она попробовала слово на зуб, как монету. Звона не было. А она привыкла, что имена звенят: у каждой улицы, у каждой лавки, у каждой тюрьмы её города имя имело голос — ласковый, сальный, глухой, какой угодно. Это молчало. Имя как рукавица, потерянная в снегу.

— А где это? — спросила она. Просто так. Вдруг.

Писарь заглянул в журнал, будто там могла найтись приписка на такой случай. Приписки не нашлось.

— На севере отсюда, несколько дней пути. — Он подумал и добавил, понизив голос, как добавляют от себя: — Почту туда возят раз в месяц. Летом.

Раз в месяц. Летом. Щедро.

Она сложила предписание вдвое и убрала за пазуху — туда, где ещё на днях лежали бумаги поприятнее. Подвода, если верить написанному, уходила завтра в шесть. По её науке против печати не спорят: печать — стена, а под стену копают. Она поднялась по лестнице копать.

Ну, или хлопнуть дверью так, чтобы петли отлетели в лоб какому-нибудь ректору. По обстоятельствам.

Подоконник в приёмной был снова занят: Дисциплина спала, свернувшись, спиной ко всему ведомству разом. Хоть что-то в этом крыле вернулось на место.

Дверь кабинета была закрыта, как вчера, — совсем, без ладони. Айра постучала и вошла, не дожидаясь ответа: в конце концов, ссыльным положены поблажки.

— Адептка Сол. — Ректор поднял голову от бумаг. Пауза перед словом снова была при нём — отмеренная, как всегда. За ночь вернулась. — Предписание получают в канцелярии.

— Получила. — Она положила лист на стол, перед ним. — Пришла вернуть. Не подошло.

— Это так не работает.

— Тогда объясните, как это работает. — Она держала голос низко, по-деловому: кричат, плюются и кидаются с кулаками проигравшие. — «Архивная практика» для первокурсницы. Бессрочная. Я искала такой пункт в уставе — у вас, к слову, скучная библиотека — и не нашла. Его нет. Это не практика. Это ссылка с вежливым именем.

— Это перевод.

— Посреди сессии.

— Сессию вам перезачтут.

— Мне не надо «перезачтут». Я сдам сама. — Она наклонилась и упёрлась ладонями в край его стола. — Я не дело, чтобы сдавать меня в архив.

Он закрыл чернильницу. Аккуратно, до щелчка — как закрывают разговор.

— Подвода завтра в шесть, адептка Сол.

— Вы не смеете.

— Смею. Подпись моя.

Сказано было без нажима, буднично — как сообщают погоду. И вот это оказалось хуже всего: с ним нельзя было даже поругаться. Стены не ругаются. Стены стоят.

Дверь открылась без стука.

Декан Виерна вошла, как входила в собственный практикум: не быстро и не медленно, а так, что всем сразу делалось ясно — теперь порядок вещей здесь она. Под локтем у неё была ведомость, и несла она её не как бумагу, а как инструмент.

— Ректор. — Кивок. — Адептка. — Второй кивок, короче на треть.

— Декан Виерна. — Пауза. — Я занят.

— Вижу. — Виерна положила свою ведомость поверх его бумаг, небрежно, краем на край — у него дёрнулась бровь: в его хозяйстве бумаги так не лежали. — Мне переслали приказ о переводе первокурсницы Сол. Учебная часть обязана его заверить.

— Обязана, — согласился ректор.

— Не заверит. — Виерна выпрямилась. — Перевод первокурсницы посреди сессии — четыре подписи, ректор. Моей не будет. Пересдача — в четверг.

Стало тихо. Айра стояла очень смирно, как стоят у чужой драки, когда бьют в твою пользу: не дыши, не сглазь.

Ректор смотрел на декана. Пауза тянулась дольше отмеренной — впервые на её памяти он полез за словом и не нашёл его на привычной полке. Полка, судя по лицу, была пуста вся.

— Устав допускает перевод волей ректора, — сказал он наконец.

— Допускает, — не стала спорить Виерна. — По завершении текущих аттестаций. Раздел шестой.

Я начинаю чувствовать себя куском мяса, за который сцепились двое волков. И один устав. Надеюсь, устав победит.

Ректор перевёл взгляд с декана на неё. Что он там увидел, по лицу было не прочесть: лицо было закрытое, вчерашнее. Потом он взял её предписание и положил влево — туда, где у него, насколько она успела изучить этот стол, лежало отложенное, но не отменённое.

— До конца сессии. По её завершении перевод вступает в силу. Это всё, декан.

— Это всё, — согласилась Виерна и забрала свою ведомость.

Он согласился слишком быстро. Мысль была неудобная, как камешек в сапоге: человек,