"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— Проснулся? — переспросил я. — Где? В каком смысле?

— В прямом, — сказал Никто. — Его аватар. Воплощение. Тот, кто носит его суть. Не сам бог в полной силе, но его тень, его дыхание.

Бакс вдруг сорвался со спинки стула, взлетел и сел прямо на стол, передо мной. Глаза у него горели жёлтым.

— Это ты, Вовчик, — сказал он, глядя мне в лицо. — Ты — воплощение Анубиса. Проснулся. И делаешь вид, что не знаешь. Или реально не знаешь?

Я отшатнулся. Камень подо мной дрогнул.

— Чего?

— Того, — сказал Бакс, распушив перья. — Ты чувствуешь иногда странное? Сны? Тени по углам? Чувство, что кто-то зовёт тебя по имени, которого ты не помнишь? Это он. Анубис. Просыпается в тебе.

Никто молчал. Он не подтверждал и не отрицал. Просто сидел и смотрел той пустотой, от которой становилось не по себе.

— Зачем вы мне это говорите? — спросил я.

— Затем, — ответил Бакс, — что если проснулся один, проснутся и другие. Ра. Гор. Себек. А за ними — все остальные.

— Какие остальные?

— Боги, Вовчик, не тупи! Боги, которых на земле раньше было как собак нерезаных. Славянские. Греческие. Римские. Кельтские. Индийские. Японские. Все они спали. А теперь, когда Анубис пошевелился, они начнут просыпаться. Сначала по одному, потом лавиной.

— И что в этом плохого? — спросил я. — Боги — это же хорошо? Защита, чудеса…

Бакс засмеялся. Противно, громко, каркающе.

— Хорошо? Ты наивный, Вовчик. Боги — это не благотворительность. Каждому богу нужна благодать. Вера, жертвы, внимание. А благодать — она одна на всех. Сейчас её почти всю забираю я. Потому что людей больше волнуют деньги, чем гром и молнии. Я бог богатства. Я силен. А когда проснутся эти старые пердуны с трезубцами и молотами, им тоже понадобится кусок пирога. И придётся делиться.

Он наклонил голову, прищурился.

— Я не хочу делиться.

— А что ты предлагаешь? — спросил я.

— Запечатай свою силу, — сказал Бакс. — Ты — аватар Анубиса. Если ты запечатаешь себя, он не проснется полностью. А без него не проснутся и остальные. Все останется как есть. Я при своём золоте и благодати. Ты — при своих делах. Мир — при своих проблемах, в которые не будут лезть всякие разные.

Он шагнул по столу ближе ко мне. Когти царапали дерево.

— У тебя есть такая возможность, Вовчик. Прямо сейчас. Я дам тебе способ. Не больно, не страшно. Просто закроешь дверь, и всё.

Я посмотрел на Никто. Он сидел неподвижно, сложив руки на столе.

— А ты что скажешь? — спросил я его.

Тот поднял глаза. Пустые, как небо без звёзд.

— Я ничего не скажу, — ответил он. — Я чужак в этой реальности. Мне всё равно. Делай как знаешь.

И снова замолчал.

Бакс ждал. Клюв чуть приоткрыт, глаза блестят.

А я смотрел на свои руки и пытался понять — чувствую ли я внутри этого Анубиса? Или это просто очередной развод от золотого орла, который появился всего триста лет назад и уже возомнил себя главным? Ну да, я в него превращался, но ничего из того, что описывал Бакс, я не ощущал. Ну, было и было. Но прошло.

— Ну что, Вовчик? Запечатаем твою силу, которая может выйти из-под контроля? Ты по-прежнему останешься сильным магом и будешь быстро расти. Но боги не проснутся — без них этому миру будет проще, уж ты поверь.

— Поверить? — я грустно улыбнулся. — Нет. Ты корыстен и думаешь лишь о себе. И я не уверен, что будет лучше без богов. Более того, я не уверен, что боги могут проснуться. Да я ни в чем не уверен. И пока не пойму, где правда, а где ложь, ничего делать не стану.

— Достойно, — кивнул парень. — Пусть так и будет. А мы присмотрим за тобой.

— Но… — попытался возмутиться Бак, но мир уже опять мигнул, и я оказался дома, в своей постели, уже раздетый и под одеялом.

Я понял это намек, я все ловлю на лету — тело вдруг стало ватным, и я, протяжно зевнув, вырубился, забыв и про богов, и про Занозу, и про то, что, возможно, завтрашнее утро будет не таким веселым, как сегодняшнее…

Утро. Хорошо. И выспался, и настроение бодрое, и в руке приятно лежит грудь Софы… Стоп, Софы⁈

Продираю глаза и точно — лежит, прижавшись ко мне попкой, положив мою руку себе на грудь. И активно так прижавшись, что мой утренний стояк почти вошел в нее.

Нет, так-то я целиком за, но что она делает тут? Я ж думал, их до утра не выпустят.

— Ну, и чего ты ждешь? Давай по-быстрому — сонно завозилась она, прижимаясь еще сильней.

Я усмехнулся и вошёл. Медленно, плавно, чувствуя, как её тело принимает меня, раскрывается, обволакивает жаром.

Она застонала — глубоко, гортанно, вжимаясь в меня все сильнее, заставляя войти глубже, настолько, насколько это возможно.

— Да… вот так… — прошептала она, закрывая глаза. — Не останавливайся.

Я начал двигаться. Медленно — хоть Софа и просила быстрее, но я не мог. Не с ней. С ней хотелось растягивать каждую секунду, чувствовать, как она дышит, как её ресницы дрожат, как её губы приоткрываются в беззвучном крике.

— Ты специально меня мучаешь? — выдохнула она, открывая глаза и глядя на меня с притворной злостью. — Я же сказала — быстро!

— Я делаю так, как хочу, — ответил я, ускоряясь ровно настолько, чтобы она почувствовала разницу.

Она вскрикнула — коротко, звонко, и тут же прикусила ладонь, чтобы не разбудить всех вокруг. Её бёдра двигались мне навстречу, подхватывая ритм, и каждый мой толчок сопровождался её приглушённым стоном.

— Тише, — прошептал я, наклоняясь к её уху. — Разбудишь весь дом.

— А ты делай тише, — выдохнула она, и в её голосе слышалась усмешка. — Или я правда закричу.

Я задвигался быстрее, жёстче, и она перестала шутить. Её пальцы вцепились в простыни, она выгнулась дугой, запрокинула голову, и из её горла вырвался долгий, тягучий стон — негромкий, но такой откровенный, что у меня потемнело в глазах.

— Владимир… я сейчас… —