Яна Завацкая - Дороги

— Ильгет, а ты уверена, что он муж тебе? - тихо спросил отец Маркус. Ильгет расширила глаза.

— Но ведь мы венчались…

— Ну что ж, венчание ведь бывает и ошибочным. То, что ты сказала - это ведь как раз и говорит о том, что венчание недействительно. Был просто обман.

Ильгет задумалась.

Она-то была честной. Она действительно, совершенно искренне собиралась жить с этим человеком. Именно с этим и именно всю жизнь. Но он - не собирался.

Был ли он ей мужем хоть когда-нибудь?

Собирался ли он хоть когда-нибудь, хоть в самом начале действительно взять на себя такой груз - жить с ней, что бы ни случилось, в болезни, в нищете, в неприятностях? Даже если у нее окажется дурной характер? Даже если будет тяжело?

Нет, честно ответила себе Ильгет.

Но все остальное - это не брак.

— Наверное, вы правы, - произнесла она, - наверное, это не брак.

— Тебе нужно подать заявление… если хочешь, я помогу. Это быстро рассмотрят. Как основание - во-первых, это заявление, во-вторых, прелюбодеяние… у него ведь есть женщина?

— Не знаю… живет-то он один. Правда, мне он говорил… но это же нельзя доказать!

— Ильгет, - мягко сказал отец Маркус, - церковный суд ведь не будет стоять со свечкой и доказывать, сколько и когда. Основанием для решения будут как раз его слова. И твои слова. Тебе будет достаточно перечислить то, что он тебе говорил - по поводу другой женщины, и вот по поводу венчания.

— А если я лгу? - удивилась Ильгет.

— Это вопрос твоей души, твоего отношения к Богу и Церкви. Но ты же не лжешь, верно?

— Да.

— Вполне достаточно его слов о том, что он изменяет. Более, чем достаточно. Даже если это блеф. Ты не обязана проверять это. И церковный суд не обязан.

Ильгет посмотрела на свои руки. Они мелко, едва заметно дрожали.

Как все, оказывается, просто… и не надо мучиться больше. Ильгет только теперь осознала, какой давящей тяжестью ложились на нее эти отношения.

Эта любовь.

Любовь к человеку, который никогда не считал ее своей женой. Даже и не собирался.

— Да, отец Маркус… пожалуйста. Помогите мне тогда с заявлением.

Сидя на кровати, Арнис натянул штаны. Обернувшись, поразглядывал и потрогал на собственном плече зажившие следы от электрохлыста. Издали их уже не видно, но вот почему-то эти бледные бугристые тяжи соединительной ткани остаются долго, кожа никак не может восстановиться полностью. Так же было и у Ильгет, следы, если приглядеться, оставались еще пару месяцев. Арнис протянул руку за чистой скетой, оделся. Встал - позади зашуршала, сворачиваясь, постель. Пол был прохладный, слегка упругий, солнце било в окно, которое Арнис предпочитал не затемнять. Босиком он вышел на балкон. Утренний воздух ранней осени холодил, он подумал, что может быть, стоило надеть куртку. Но с другой стороны, движение разогреет. Арнис опоясался блестящим широким ремнем, потом надел крылья.

Этот способ передвижения не использовался в армии - низкая скорость и маневренность, необходимость мышечных усилий. Носить же на себе реактивный двигатель и запас горючего еще тяжелее, чем скарт. Но полеты на крыльях были любимым спортом и видом развлечения на Квирине.

Арнис вскочил на бортик балкона, включил гравипояс и прыгнул вперед и вверх. Медленно, продавливая воздух, взмахнул широкими крыльями. Стал медленно набирать высоту, двигаясь в центре созданной гравитационной флюктуации.

За шагом шаг - успеешь ли? Но вот дорога вниз ушла, Ты оттолкнулся от земли, Раскинув руки, как крыла.

Арнис безотчетно улыбался, все выше забираясь в упругую синеву. Он видел кончики собственных пестрых крыльев, взлетающие и опадающие вновь, ветер наполнял легкие, промывая их, вытряхивая из всех уголков остатки смрада, накопленные, осевшие там за год в подземелье.

Всех, у кого Полет в крови, Кого Вселенная зовет, Кто, задыхаясь от любви, Блаженно встречный ветер пьет.

На высоте он раскинул руки, отключил гравипояс и медленно парил, опускаясь кругами, словно ястреб, любуясь городом, словно игрушечным, пестрым и блестящим среди зелени, на синих холмах, и морской синевато-стальной далью.

Он лишь корректировал направление крыльями, земля росла, надвигаясь на него. Арнис двигался к прибрежной кромке. К любимым северным пляжам, за "Синей вороной", где песок переходил в округлую гальку. Метров с пяти Арнис спикировал вниз, сложив крылья, перевернулся у земли и легко приземлился на ноги, словно кошка, у самой кромки моря.

Он сбросил крылья. Выбрал плоский камешек из груды белой обкатанной морем гальки. Размахнувшись, пустил блин по воде. Раз, и другой, и третий.

Может быть, искупаться? Вода еще холодная, но он успел разогреться. Еще один камешек. Далеко за линию прибоя - и раз, два, три по чистой прохладной глади.

Вызов. Арнис нащупал на запястье серв. Спроецировал изображение. В воздухе возникла рамка, и в ней - физиономия Иволги.

— Ара, бродяга! Ты где это с утра пораньше?

— Да вот, решил полетать.

Арнис сел на гальку, тщательно устроив себе место.

— У меня к тебе разговор есть. Ты сильно занят?

— Нет, конечно. Давай, говори. Или нам встретиться нужно?

— Нет. Есть новости. Про Ильгет.

Арнис вздрогнул.

— Так вот, две недели назад она, оказывается, подала в церковный суд… Я не знала. Никто не знал.

— У нее есть основания, - быстро сказал Арнис, - я читал…

— Именно. Вчера было заседание. Так вот, Ильгет у нас теперь вроде как свободна.

Холодная, пугающая волна возникла где-то в желудке и поползла вверх… в пищевод, в гортань. Арнис замер.

Так не бывает.

— Она мне об этом сообщила. Мы с ней вчера отпраздновали сие событие. В "Вороне". Арнис, тебя что, парализовало?

— П-примерно, - выдавил он.

— Выводы делаешь?

— Н-не знаю.

Иволга некоторое время смотрела на него прищурившись, потом сказала.

— Ну ладно. Мое дело сообщить. Я отключаюсь.

Арнис лег на камешки, поворочал машинально спиной, устраиваясь поудобнее.

Небо смотрело на него сверху немигающим чистым сиянием. В голубизне просверкивали искры летательных аппаратов.

Он как-то вдруг ослабел. Не хотелось не только взлетать - даже вставать не хотелось. Лежать бы так и смотреть в небо.

Кажется, все уже перегорело внутри. Все, что могло гореть - давно погасло. Иногда кажется, что это такое изощренное издевательство - Бог дает все, что хочется, но именно тогда, когда и желание-то уже прошло.

А ведь как с ума сходил… как вставал с утра с одной мыслью - увижу ее сегодня. Как жить не хотел, когда она привезла этого типа на Квирин.

А теперь вот - все равно. И даже сомнений много - а нужно ли это ему сейчас? Он уже привык так, один. В следующей акции он может погибнуть. И вообще вряд ли жизнь будет долгой, она в ДС редко у кого долгая. И зачем это все? Да, Иль хорошая, милая, самая лучшая. С другой стороны, как отреагирует она? Это ведь он любил ее все это время, а она-то что… ну так, была благодарна. Он за ней ухаживал, и все такое. Ну были друзьями. Но она никак не выделяет его из всех остальных. Вот подойдешь к ней сейчас - и будет от ворот поворот. Зачем нужно это расстройство?